Они немного стихли, потом совсем замолкли, Гвидо радостно кивнул, но вопли возобновились с новой силой.
Я не могла понять, как Адальджиза выдерживает эти крики, и переживала за нее. Гвидо держал ее взглядом, словно на привязи.
Адриана встала, вероятно неосознанно. Я была уверена, что ей нужно в туалет. Меня словно парализовало: истошный визг младенца заполнил все пространство дома и давил на голову. Прошли, наверное, считанные минуты, но этот крик, изменивший обычное течение времени, показался мне бесконечным. Адальджиза откинулась на спинку стула, пытаясь сосредоточить внимание на люстре. Потерла нижнее веко, словно пытаясь стереть смазанную тушь. Потом стала водить кончиком пальца по золотому ободку тарелки. И вдруг она вздрогнула, увидев что-то у меня за спиной. Я обернулась.
Адриана держала на руках малыша, который уже начал успокаиваться. Она легонько покачивала его, все еще красного и недовольного, с потными волосами, прилипшими ко лбу.
— Как ты посмела дотронуться до моего ребенка? — прошипел отец, резко вскочив и опрокинув стул.
Он тяжело дышал, на шее пульсировала вена. Адриана даже не обратила на него внимания. Он подошла к матери и осторожно положила малыша ей на руки.
— У него ручка застряла между прутьями решетки, — объяснила она и показала на красные, уже немного припухшие отметины на маленьком запястье. Она пригладила его волосы и вытерла салфеткой слезы, потом вернулась за стол и села со мной рядом. Адальджиза поцеловала один за другим маленькие пострадавшие пальчики.
Я положила руку на колено сестры и почувствовала, как она напряжена. Она, такая сильная, в тот момент вся дрожала.
Гвидо поднял стул и в изнеможении рухнул на него, безвольно свесил руки. От того сурового мужчины, который грозил пальцем девочке, ничего не осталось. Он бессмысленно уставился на два своих стакана — один с водой, другой с вином. Не знаю, как долго он так сидел, но эта картина по сей день стоит у меня перед глазами.
Никто не проронил ни слова. Только иногда слышались всхлипы постепенно засыпавшего ребенка.
Я притронулась к плечу Адрианы, и этого хватило, чтобы мы поняли друг друга.
— Спасибо за обед, все действительно было очень вкусно. Но нам уже пора уходить: через час у моей сестры автобус, — произнесла я четкой скороговоркой.
Адальджиза бросила на нас беспомощный отчаянный взгляд и едва заметно покачала головой, умоляя нас не уходить. Воскресный обед получился не таким, как она себе представляла.
Я подошла попрощаться с ней и почувствовала запах теплого хлеба, который шел от ее сына. Время от времени он вздрагивал во сне. Я невольно дотронулась до него, одетого в трикотажную хлопковую рубашку, тоненькую и мягкую, возможно, одну из тех, в которые Адальджиза одевала меня. Она держала их в коробке на верхней полке шкафа, как и другие сувениры моего детства. Я машинально сняла волосок с ее голубого платья, как будто хотела, чтобы оно выглядело так же безупречно, как раньше.
— Хотя бы попробуйте десерт, — стала уговаривать она.
— Может, в следующий раз, — ответила Адриана.
— Минутку, — сказал Гвидо и, завернув в бумагу кусок пирога, проводил нас до двери. — Вот улажу дела на работе, и приходите к нам снова. Будем обедать в саду.
Я закрыла за нами калитку, и мы вздохнули свободно.
— Ты была великолепна, — сказала я Адриане.
— Кто-то должен был пойти к ребенку. Им не пришло в голову, что он кричит, потому что ему больно?
Мы пошли по тротуару, огибая сад. На углу мне в голову пришла одна мысль. До автобуса оставалось еще много времени. Я уговорила ее спуститься на пляж. Сезон только начинался, всего несколько зонтиков были открыты. Мы сняли туфли, и она с опаской пошла за мной к воде. Мы оказались почти на том же самом месте, где были когда-то с Винченцо. И теперь молча вспоминали его.
Адриана посмотрела на меня, как на ненормальную, но тоже разделась и бросила одежду на теплом песке, оставив вместе с ней и свой страх. Она доверчиво протянула мне руку, и мы вошли в море как были, в нижнем белье. У наших ног проплыла стайка крошечных рыбок. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к холоду. Она осторожно шагала по дну, а я плавала вокруг нее. Я обрызгала ее, а она в отместку толкнула меня, и я с головой ушла под воду.
Мы встали лицом друг к другу, такие одинокие и такие близкие, я по грудь в воде, она — по шею. Моя сестра. Удивительный цветок, выросший на клочке земли, прилепившемся к голой скале. Она научила меня стойкости. Сегодня мы с ней внешне не очень похожи, но одинаково смотрим на смысл существования в этом бесприютном мире. Наша общность стала нашим спасением.
По воде шла мелкая рябь, а мы стояли и смотрели друг на друга, купаясь в отблесках света на воде, в ослепительных солнечных бликах. У нас за спиной был близкий безопасный берег.
ДОНАТЕЛЛА ДИ ПЬЕТРАНТОНИО написала свой первый роман «Моя мать — река» в 2011 году. Он был удостоен премии Тропеа. Второй роман — «Моя красавица» — был издан в 2013 году, номинирован на премию Стрега и отмечен премией Бранкати (2014).
