Арнайр полностью

...Тени великанов, строящих первые стены из камня, который слушался их рук...
...Тихие песни под звездами, от которых заживали раны и распускались цветы в мерзлой земле...
...Гнев Патриархов нового порядка, их Камни, пожирающие жизни, чтобы дать контролируемую силу...
...Бойню. Темные подземелья, где гаснут "теплые" огоньки...
...И... Лик. Мужчины. Сурового. С глазами, в которых горел тот же теплый свет, что и у Маркуса. Его лицо было изрезано шрамами, но в них читалась не злоба, а бесконечная усталость и... решимость. Предок?

И последний, ясный, как удар колок

Две недели до Отбора. Воздух в цитадели Арнайр наэлектризован. Давление висело не только над "Достойными", но и над всем Внешним Кругом – каждый чувствовал приближение перетряски, возможности взлететь или рухнуть. Для Маркуса эти дни стали временем двойной жизни.

На плацу, под свист ледяного ветра и рев Торгрина, он был Маркусом-солдатом. Он дрался, бегал, таскал, метал. Все так же упорно, но теперь без попыток подавить тепло. Вместо этого он учился отделять его. Как музыкант разделяет руки, играя разные партии. Физическая ярость – для ударов, рывков, выживания в "Беге По Кругам Ада" (новое изобретение Торгрина – бег по сложной трассе с барьерами под непрерывным обливом ледяной водой). Внутреннее тепло – он держал глубже, как сокровенный ритм сердца, не влияющий на мускулы, но дающий странную выносливость и ясность ума посреди хаоса. Он не ускорялся чудесно, но и не сбивался с ритма, как другие. Он стал… надежным. Даже Торгрин начал кивать ему скупым одобрением: «Маркус! Не звезда, но держит удар. Для хребта – то, что надо.»

В Зале Первого Плетения под взглядом Джармода он был Маркусом-часовщиком. Его манипуляции Искрой оставались медленными, точными, но теперь – стабильными. Он не пытался форсировать скорость или сложность, как Изабель, чьи вспышки гнева и нестабильности участились, доводя ее до слез ярости и новых наказаний. Маркус работал над плавностью и… резонансом. Он вспоминал ощущение от камня Лиры, ту вибрацию единства. Теперь, удерживая Искру, он не просто вел ее по линии, а старался почувствовать ее внутреннюю пульсацию, ее теплый отклик на его волю. Это было трудно, как слушать шепот в буре. Но иногда… иногда Искра будто сама помогала ему, легче ложась в нужное русло, чуть ярче вспыхивая в ответ на его сосредоточенность. Джармод замечал это. Его черные, бездонные глаза задерживались на Маркусе чуть дольше, но комментариев не было. Лишь однажды: «Стабильность – преимущество. Но в бою ее недостаточно.»

Но истинная работа шла внутри и ночью. В уединенном углу за кузницей, сжимая потускневший, но все еще отзывающийся легким теплом камешек Лиры, Маркус погружался в медитацию. Он не гнался за видениями. Он искал ритм. Ритм своей теплой искры. Как биение сердца. Как дыхание ветра в скалах. Как тиканье невидимых часов Келлана.

Сначала – тишина, прерываемая гулом усталости. Потом… вибрация. Сначала едва уловимая, как дрожь струны. Потом четче. Глубокая, успокаивающая волна, исходящая из самого центра его груди. Он учился дышать в такт ей. Двигаться мыслью вместе с ней. Это был не контроль в обычном смысле. Это было согласие. Партнерство с силой, живущей в нем.

Однажды ночью, когда ритм был особенно ясен, он попробовал нечто новое. Вместо того чтобы формировать Искру из эфира, он попробовал позвать свою теплую силу, направить ее тонкой струйкой к ладони, вдохнув в нее образ Искры. Не яркой, не мощной. Маленькой. Теплой. Живой.

Над его ладонью вспыхнула не просто точка энергии. Вспыхнуло маленькое солнышко. Гораздо меньше его обычной Искры, но невероятно стабильное, излучающее мягкий, успокаивающий свет и едва слышное жужжание, похожее на ту самую внутреннюю песню из записок Орена. Оно не требовало постоянного волевого усилия. Оно просто… было. И пульсировало в такт его дыханию. Маркус чуть не закричал от восторга, но сдержался. Первый шаг. Понять ритм – значит начать дирижировать.