Рев трибун Внешнего Круга сменился стоном разочарования. Внутренний Круг аплодировал – сдержанно, с чувством превосходства. Виктор изящно поклонился. Эрика ухмыльнулась, облизывая лезвие стилета. Финн опустил посох, его щиты погасли.
Берта, шатаясь, швырнула булаву в песок. «Сволочи…» – прошипела она, глядя на победителей. Тормунд молча помогал Грете идти. Их уход с Арены был горьким.
«Видишь? – голос Драйи снова прозвучал рядом с Маркусом. Она наблюдала за уходящей командой с тем же аналитическим интересом. – Берта – ураган. Но ураган слеп. Тормунд – скала. Но скала неповоротлива. Им нужен… катализатор. То, что превратит их ярость и стойкость в направленный взрыв. То, что сломает вражеские щиты
Маркус обернулся к ней. Глаза Драйи горели тем самым холодным азартом ученого, который он видел у Веландры, но с примесью чего-то… разрушительного. «Мое поле, – сказал он тихо. – Катализатор для разрушения.»
«Именно, – она шагнула ближе, ее шепот был как шипение раскаленного металла. – Представь: Берта замахивается в твоей зоне стабильности. Ты фокусируешь поле на ее оружии, не гаси инерцию, а
Маркус смотрел на нее, чувствуя, как холодок страха и жгучее любопытство борются внутри. Она предлагала превратить его дар, его островок порядка, в кузницу хаотического разрушения. Ради победы. Ради спасения Торвина. Ради… науки. «А Берта? – спросил он хрипло. – Что будет с ней? С ее рукой?»
«Риск есть, – Драйя не стала лгать. – Контроль должен быть идеален. С твоей стороны. И с ее. Она должна быть готова к отдаче. Но она сильна. А шанс сокрушить Внутренний Круг… он стоит риска, не так ли?» Ее взгляд был неумолим. «Подумай. Но быстро. Твой бой с Каэланом – скоро. А после… командные схватки. Где Элдин будет ждать.»
Она отступила в тень, оставив его с тяжелым выбором и видом возвращающихся Берты и Тормунда. Берта шла, сгорбившись, не от ран, а от унижения. Песок и кровь покрывали ее доспехи. Тормунд поддерживал Грету, его лицо было мрачным.
«Подлюки… – выдохнула Берта, подойдя. Ее глаза метали молнии. – Играли с нами… как кошки…»
«Сила – не только кулак, – хрипло сказал Тормунд, усаживая Грету на скамью. Лекари уже спешили к ней. – Без хитрости и поддержки… мы просто мишени.»
Маркус смотрел на Берту, на ее сжатую в кулак руку, на ярость в глазах. Он вспомнил предложение Драйи.
Гул Арены снова взметнулся. Глашатай объявил следующий поединок, но Маркус уже не слышал. Он смотрел на свои руки. Те самые, что только что использовали дар для подавления и удара. Мог ли он использовать его для усиления? Для создания оружия из силы своих… условных союзников? Ценой их риска?
«Маркус! Каэлан! Приготовиться к поединку!» – голос глашатая прорезал шум, как нож.
Время на раздумья кончилось. Каэлан уже вышел из своего тоннеля, его изящная фигура отбрасывала длинную тень на раскаленный песок. Он смотрел в сторону Маркуса, и в его глазах горела та же холодная ненависть, что и у Элдина, но с примесью чего-то нового – острого, животного страха, замеченного Драйей. Страха перед слепотой. Перед потерей контроля.
Маркус сделал шаг к проему. Солнечный свет упал на его лицо. Пустота ушла. Осталась только холодная, фокусированная ярость. За Торвина. За униженных Берту и Тормунда. За себя. Его дар забился внутри, готовый к бою. Он не знал, примет ли он предложение Драйи. Но он точно знал, что сделает с Каэланом. Слова Ариэль горели в его памяти:
Он вышел навстречу ослепляющему свету и реву Арены. Второй бой Маркуса Арнайра начинался. И на кону была уже не просто победа, а месть и ключ к спасению друга. Песок под ногами казался горячее. Адреналин в крови горел. Каэлан ждал его в центре, улыбаясь ядовитой, нервной улыбкой. Арена замерла в предвкушении крови.
Песок Арены Чести под ногами Маркуса казался раскаленным добела, пропитанным потом, кровью и эхом тысячи голосов. Его победа над Каэланом – быстрая, жестокая, построенная на страхе противника перед слепотой и его же ядами – оставила в воздухе электрическое напряжение. Трибуны гудели, переваривая унижение одного из фаворитов Элдина. Сам Элдин, наблюдавший из своего тоннеля, был непроницаем, но Маркус почувствовал ледяную волну ненависти, накрывшую его, когда он покидал поле после того, как лекари унесли Каэлана без сознания. Плата за Торвина была внесена первым взносом. Но главный счет оставался открытым.
