Арнайр полностью

Маркус почувствовал, как внутри него взрывается вулкан. Горячая, всесжигающая волна праведного гнева захлестнула разум. Гнев на это лицемерие, на эту мастерски сплетенную ложь, на превращение его отчаянной борьбы за жизнь ребенка в акт бессмысленной, садистской жестокости! Он ощутил, как его "теплое солнце" Гармонии, обычно источник стабильности, отозвалось на бурю эмоций не светом, а низким, опасным гулом. Как будто в его глубинах проснулся разъяренный зверь. Цепи на запястьях внезапно показались раскаленными докрасна, впиваясь в кожу. Он сжал кулаки до хруста в костяшках, чувствуя, как дикая, неукротимая энергия рвется наружу, требуя выхода, требуя сжечь дотла эту ложь, развеять в прах этот холодный, расчетливый театр абсурда, превращающий его в чудовище… Гармония, всегда бывшая щитом, обернулась копьем ярости, направленным против своих же. Контроль трещал по швам.

Ярость.
Она хлынула из самого нутра, горячая и слепая, как расплавленный металл, заливая разум, сжигая осторожность. Гнев на лицемерие Лиры, на ее мастерски отточенные кинжалы слов, на превращение его борьбы за жизнь ребенка в акт бессмысленной жестокости. Гнев на этих каменных идолов за столом, чьи взгляды – скальпели, щупальца, гири осуждения – давили на него. Гнев на самого себя – за слабость, за боль, за этот дикий, неконтролируемый вихрь Гармонии, что бушевал внутри, отвечая на вызов не стабильностью, а первобытной яростью зверя, загнанного в угол. Цепи на запястьях пылали, казалось, вот-вот расплавятся, впиваясь в кожу раскаленными обручами. Он ощутил, как энергия рвется наружу – не щитом, а сокрушительной волной, способной смести ложь, развеять тени, спалить этот зал дотла вместе с его холодными обитателями…
Сорваться. Доказать им их правоту. Стать чудовищем, которым они тебя видят.
Мысль промелькнула, ослепительная и соблазнительная. Легкий путь. Путь разрушения.

Но где-то в глубине, под слоями боли, усталости и бешеного гнева, тлела другая искра. Искра мальчишки с Арены Чести, выжившего под взглядом Камня Силы. Искра того, кто научился превращать страх в ярость, а ярость – в холодную решимость. Щит – не стена. Платформа. Трамплин. Слова Хангра пробились сквозь рев крови. Сила без ума – тупое орудие.

Маркус закрыл глаза. На долю секунды. Глубокий, почти беззвучный вдох – не воздуха, а самой тьмы, холода, давящей тишины зала. Он втянул в себя ярость, как втягивают меч в ножны. Не подавил – направил. Направил бурлящую энергию Гармонии не вовне, а внутрь, в самую сердцевину своего существа. Не на разрушение, а на… фокус. На ледяное, кристально-ясное осознание момента. На точность удара.

Когда он открыл глаза, в них не было ни следа безумия, ни открытого пламени гнева. Был холод. Холод глубинных вод, где давление способно раздавить сталь. Холод камня цитадели, выдержавшего века осад. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но настолько отчетливым, что перерезал гнетущую тишину, как лезвие режет шелк. В нем не было ни дрожи, ни надрыва. Только ровная, неумолимая тяжесть правды.

«Непропорциональная жестокость, Лиры» Он произнес ее имя без титула, без почтительности, как констатацию факта. Его взгляд скользнул по ее безупречному лицу, не задерживаясь, перейдя к Старейшинам. «Давайте говорить о пропорциях. Один: Элдин Арнайр. Мастер ментальных искусств. Его цель в поединке: не победа. Не честь. Его цель, озвученная им самим и подтвержденная свидетелями, – сломать. Сломать волю. Уничтожить разум. Превратить в послушное орудие или пустую оболочку ребенка, Торвина, чья единственная вина – попытка защитить меня от подлого удара в спину.» Он сделал микроскопическую паузу, дав образу подлого удара в спину воина Крови Внутреннего Круга по ребенку осесть в сознании. «Два: Моя сила. Гармония. Ее природа – стабильность. Защита. Создание островка порядка в хаосе. Она – щит. Не меч. Не кинжал.» Он поднял руки, позволив цепям звякнуть. Звук был громким в тишине. «Щит, который я направил не на атаку, а на защиту – защиту разума Торвина от сокрушительного натиска ментального убийцы. Защиту его сути от стирания, о котором говорит Лира.»