"БЕГИМ!" – ее крик едва пробился сквозь грохот рушащегося зала. Своды трещали. Сталактиты падали дождем. Провал пожирал платформу, затягивая обломки и корчащихся шаманов.
Маркус позволил ей стащить себя. Он оглянулся на последний раз. На черную впадину, где была Берта. На белеющий в сизой мгле осколок ее крис-кинжала на краю провала. И на багровый взгляд Вестника Бури, мелькнувший в глубине перед тем, как провал сомкнулся с чудовищным хлюпающим звуком, похожим на гигантское проглатывание.
Они бежали по рушащимся туннелям, гонимые грохотом гибнущей шахты. Маркус был пуст. Его Гармония была исчерпана. Его щит сломан. Его друг мертв. Но "сердце" Глубины под Падшим Камнем было ранено. Ритуал разрушен. Вестник Бури, если выжил, потерял свой фокус. Жатва Пустоты на поверхности должна была ослабнуть.
Цена была ужасна. Берта заплатила ею. Он заплатил частью своей души.
Война продолжалась. Но битва в сердце камня была выиграна. Пусть и ценой, которая навсегда останется черной впадиной в его памяти. Как та, что на уступе
Зал Совета в Аргосе снова гудел, но иначе. Не тревожным гулом осажденной крепости, а тяжелым, многоголосым рокотом возвращающейся власти. Новости о падении Падшего Камня (точнее, о его отчаянном отвоевании с чудовищными потерями) разлетелись мгновенно. Победа? Да. Но горькая, как пепел Берты. И цитадель, еще не оправившаяся от прорыва Глубины во внутреннем дворе, встречала своих возвращающихся правителей не ликованием, а настороженным молчанием.
Патриарх восседал на троне, его лицо – каменная маска, но пальцы барабанили по рукояти кинжала быстрее обычного. Рядом, в своей привычной позиции чуть позади и слева, стоял Джармод. Да, он выжил. Но его присутствие теперь било по нервам сильнее любого крика. Глубокая трещина на левой щеке, из которой сочилась серая, мерцающая дымка, была как зияющая рана на лице самой власти. Его обычная абсолютная пустота дала сбой – вокруг него витал едва уловимый ореол искаженного воздуха, будто пространство слегка дрожало. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был устремлен куда-то внутрь, в пучину собственного поврежденного небытия. Оценка: "Угроза сдерживаема" сменилась на "Угроза... нестабильна".
Маркус стоял у стены, прислонившись к холодному базальту. Он был тенью самого себя. Силы не вернулись, лишь жгучая пустота и гулкая боль в висках напоминали о взрыве в шахте. Взгляд его скользил по залу, не видя лиц, видя лишь черную впадину на камне и последнюю улыбку Берты – не старой и холодной, а своей, яростной и верной.
Двери Зала распахнулись, пропуская фигуры, чье возвращение было не менее значимым, чем вести с фронта.
Великий Старейшина 3: Озранаун. Высокий, иссохший, как древний корень. Его длинные, седые волосы были стянуты в тугой узел, лицо скрыто глубоким капюшоном темно-зеленых роб, расшитых серебряными рунами защиты от ментальных вторжений. Он шел медленно, опираясь на посох из черного дерева, увенчанный мертвым, почерневшим кристаллом. Его аура веяла холодом глубин библиотек и пылью запретных свитков. Он не был на войне. Он был
Великий Старейшина 6: Эльгроир. Контраст Озранауну. Низкорослый, коренастый, с руками кузнеца и лицом, обожженным горнами и ветром. Его простая, протертая до дыр роба из грубой шкуры горного козла казалась чужеродной среди изысканных одежд Совета. Он пах дымом, серой и озоном. Эльгроир отвечал за геологию цитадели, кристаллические жилы, энергетические узлы. Его задание – укрепить оборону Аргоса после прорыва, найти и запечатать иные слабые точки, ведущие в Глубины. Он вернулся с картами, испещренными тревожными отметками, и с глубокой трещиной на своем кристаллическом посохе-инструменте. "Камни плачут," – пробормотал он, садясь, его голос – скрежет камня. – "Сердце горы ранено глубже, чем кажется."
Великий Старейшина 8: Сеавер. Атлетичный, стремительный, с глазами хищной птицы и шрамами вместо бровей. Его черный, облегающий доспех из чешуи теневого дракона был покрыт свежими царапинами и темными, подозрительными пятнами. Сеавер – мастер диверсий, глубокой разведки и "мокрых дел" в тылу врага. Его задание – нарушить коммуникации Горнов, уничтожить склады их "черного камня" и "смолы", устранить ключевых шаманов. Он вошел, отбрасывая шлем с коротко стриженной головы, его лицо было мрачным. "Караван с "сердцем тьмы" пустил на уголь в ущелье Серп," – отчеканил он, бросая на стол окровавленный медальон с символом Горна. – "Но их больше, чем мы думали. И они... ждут. Как пауки." Он не стал уточнять потери своего отряда, но пустота за его спиной говорила сама за себя.
