- Заодно вы можете, например, собирать ракушки и камушки, - с брызжущим энтузиазмом, похожим на сладко-кисло-горький вкус грейпфрута, предложила Ингрид. – Можно делать из них прекрасные цветы или флакончики для духов!
- Благодарю! – ответила я с холодной вежливостью. – Непременно обдумаю ваше предложение! До свидания, госпожа Ингрид, дорогой.
И, уже отворачиваясь, заметила, как Ингольв улыбается Ингрид. Пахло от него в этот момент цветочно и сладко – липой – как в ту июльскую ночь, когда он умолял меня сбежать с ним...
Надо думать, все время, которое мне следует проводить с Петтером, мой муж будет проводить с Ингрид. Забавно, нас с Ингольвом уже давным-давно нельзя было назвать любящей парой, однако меня больно ранила его неприкрытая нежность к другой женщине. До сих пор его измены были простыми интрижками. Принять серьезное увлечение мужа оказалось значительно сложнее. Только гордость и молчаливая поддержка Петтера позволили мне сохранить лицо и не устроить скандал.
- Да, Петтер, я забыл сказать, – спохватился Ингольв, когда ординарец помог мне усесться.
- Слушаю, господин полковник! – тут же вытянувшись по стойке «смирно», отрапортовал мальчишка. Каменное лицо, но запах – колкая перечная мята и холодно-лиственный петитгрейн – выдавал его недовольство.
Подойдя к нему, Ингольв как-то неожиданно по-доброму улыбнулся и заговорщицки сообщил:
- Я направил в столицу представление на производство тебя в чин лейтенанта.
Темные глаза Петтера расширились от удивления.
- Это большая честь для меня, господин полковник! – только и сказал он.
- Не прибедняйся, мой мальчик! – покровительственно похлопав его по плечу, смягчившимся голосом произнес Ингольв. – Такие, как ты, всегда в цене.
Я ожидала, что Петтер ответит что-то вроде: «Рад вам служить, господин полковник!», но он только почтительно склонил голову. Исходящий от него аромат, против ожиданий, вовсе не искрился радостью. Напротив, остро ограненный черный перец колол нос.
- Такие, как он? – заинтересовавшись, повторила я. – Что ты имеешь в виду?
- Неважно! – отмахнулся Ингольв. И велел: - А теперь поезжайте!
Нам ничего не оставалось, кроме как послушаться...
- Куда ехать? – спросил Петтер, устроившись на водительском месте.
Его кисти – крупные, грубоватые для такого мальчишки – уверенно покоились на руле.
Я взглянула на свои мелко дрожащие руки и попыталась успокоиться.
- На берег, - отозвалась я, сама поразившись терпкой горечи, которая звучала в моих словах.
Зажмурилась, несколько раз глубоко вздохнула.
Петтер молча вел автомобиль, временами на меня поглядывая. Даже с закрытыми глазами я ощущала его взгляд: встревоженный, полный заботы и тихой нежности. Пахло от мальчишки тягучей смолой и ванилью - бензоином. И как бензоин, по хельским поверьям, отгоняет злых духов, так и этот аромат словно рассеивал мои печали.
Только я никак не могла отделаться от чувства вины. Я постоянно твержу, что стараюсь оттолкнуть Петтера, ради его же блага, а сама исподтишка наслаждаюсь благоуханием его чувств.
Запахи – это целый океан, пугающий тех, кто не умеет плавать. Можно всю жизнь плестись по его берегу, шарахаясь даже от брызг. А можно, как дети, с визгом прыгнуть в набегающую волну и насладиться ее бурлящими прикосновениями...
Но я не имею права поступать так с Петтером, даже если он мечтает именно об этом.
Когда автомобиль, в последний раз чихнув мотором, остановился, я еще некоторое время сидела неподвижно.
- Госпожа Мирра? – тихий голос Петтера, его осторожное прикосновение к локтю заставили меня нехотя открыть глаза.
- Да, Петтер? - рассеянно отозвалась я, глядя на хмурое море за окном автомобиля. Оно походило на медведя, который все никак не уснет в своей берлоге, ворочается и недовольно порыкивает.
- Приехали, - подтвердил очевидное мальчишка, не торопясь убирать руку. А губы у него пухлые, совсем детские, и улыбка такая открытая...
По тесному салону автомобиля поплыло такое благоухание, что я замерла, разрываясь между желанием отшлепать глупого мальчишку и обнять его.
Так красиво, милосердные мои боги, как же красиво! Мягкая замша, играющая всеми оттенками фиолетового – ладан, кремово-желтый атлас сандала, нежная шероховато-древесная текстура мирры, как брошь, скрепляющая все это великолепие.
Ладан, сандал и мирра – благоговение.
Кажется, еще немного, и Петтер совсем потеряет голову.
- Петтер, - быстро и намеренно громко заговорила я, стараясь развеять наваждение, томным жасмином колышущееся вокруг. – Зачем вы меня туда привезли?
- Что? – непонимающе спросил он, с трудом выныривая из своих грез.
Прекрасный аромат будто поблек, но не исчез. Словно кто-то набросил на роскошное вечернее платье плотный кожаный плащ.
- Зачем вы меня туда привезли? – терпеливо повторила я. – Не думаю, что вы намеренно хотели меня унизить.
А вот это его проняло: дернулся, из глаз мгновенно исчезла мечтательная дымка – будто фата, сорванная нетерпеливым женихом.
- Нет! – Петтер протестующе мотнул головой. – Я просто...
- Просто – что? – подбодрила я нетерпеливо.
