Луна отправилась искать свою жизнь, неуклонно увеличивая разделявшее нас расстояние. Моя луна в изгнании, небо погружено во мрак. Что найдет она, колеся по миру? Будет ли он достаточно велик для забвения?
Что сказала бы прежняя Луиза, та, что гладила рукой водопад жизни, чтобы ощутить ее трепет? Что сказала бы она о той, кем я стала? Океан не сумел защитить свой остров. Он накрыл его волной своей засухи. Иногда наши сердца выходят в море и дают течь. Они кружатся, и незаметно их затягивает непроницаемая тьма. Кто увидит, что они безмолвно тонут? Кто спасет их?
Я взялась за перо.
Над Бейрутом шел дождь, но я все равно взяла велосипед Валида. Теплый дождь, ливший яростными порывами, без устали хлестал мое тело. Я побежала к морю и пустила в него свою лодочку, полную слов, чтобы она поплыла к луне. Дождь заколыхал ее, и я потеряла ее из виду. Я легла на мокрый берег. Что-то дикое рождалось во мне. Я впилась пальцами в песок и закричала – я кричала в лицо всем небесам мира. Наконец успокоившись, я пошла домой, оставляя на земле мокрые следы. Дождь перестал. Я села на террасе, чтобы вдохнуть запах, плененный этой проливной ночью. Небо прояснилось, и появилась пламенеющая луна. Я сидела на останках моей жизни и была одна в целом мире. Никаких страстей не было в моем сердце, никаких желаний. Я ничего больше не ждала.
Через несколько дней я нашла на своем столе мешочек с голубыми шариками. Мое сердце подпрыгнуло в груди, потому что они в точности походили на те, что были у Жиля. Как наяву я увидела его, складывающего их в посылки для сирот из Аданы. Я открыла мешочек и взяла шарики в руки. «Почему ты даришь мне эти стихи?.. – Я возьму стихи, только если ты возьмешь шарики».
Почему эти шарики оказались на моем столе? Я машинально огляделась, толком не зная, что надеюсь найти, но никого не увидела. Я взяла их с собой и поспешила в комнату Амбры, где моим воспоминаниям всегда находилось пристанище в кусочке неба. Мой взгляд вновь упал на ее рисунок: «Я люблю тебя навсегда, мама. Да здравствует жизнь!»
Шарики раскатились по ковру.
На следующее утро я нашла у своей двери расколотое сердечко из кедра и журнал «Базмавеп», открытый на странице со стихотворением «Соломон». Я вздрогнула.
Мне пришлось схватиться за дверь, чтобы не упасть, я не могла понять, кому понадобилось так шутить надо мной. Я подняла сердечко и журнал, думая, что это галлюцинация. Мои воспоминания бились друг о друга. Мне привиделся Жиль, глядящий на меня пылкими глазами: «Я должен переживать только прекрасные вещи, потому что у меня крепкая память, и я обречен помнить все. – Значит, ты и меня будешь помнить? – Нет, ты, Луиза, не будешь жить в моей памяти, ты будешь жить в моей жизни!»
День прошел как во сне, я все возвращалась к этим шарикам, к расколотому сердечку и журналу, не понимая, как они могли оказаться на моем пути.
Вечером я зажгла свечу, чтобы дописать письмо для одной старушки, которую очень любила. Тут на мой стол сел голубь. Я прогнала его, но он вернулся и снова сел рядом со мной. Я подняла было руку, но старушка остановила меня.
– Постойте, к нему что-то привязано! – сказала она.
