Аромат книг полностью

Мне бы хотелось, чтобы ты приняла мои извинения, как в детстве принимала мою любовь, и простила меня. Я дал тебе свою фамилию, хотя ты была рождена под другой, и для меня ты навсегда останешься дочерью, которая мне дороже всех на свете. Мне также хочется надеяться, что даже после того, как ты прочитаешь моё письмо и узнаешь правду, ты хотя бы иногда будешь вспоминать обо мне с любовью: о тех счастливых временах, которые мы вместе пережили в «Либер Мунди», о книгах, которые мы читали вместе, о шутках, над которыми смеялись. Покидая этот мир, я думаю о тебе: где бы я ни оказался после смерти, мои воспоминания о тебе, Мерси, навсегда останутся со мной. Я не мог бы любить тебя больше, чем уже люблю. Моя любовь пребудет с тобой и тогда, когда меня уже не будет на свете.

Прощай, Мерси.

Вечно твой, Валентин.

Мерси долго сидела, уставившись на противоположную сторону туннеля и слушая плеск протекающего рядом Кранборна. Потом она принялась перечитывать послание Валентина, затем стала читать его в третий раз. Её пальцы дрожали, глаза покраснели, не раз и не два при взгляде на рукописные строчки у неё перехватывало дыхание, и она заставляла себя оторваться от них, чтобы вздохнуть.

Она отложила письмо на чёрное платье, чтобы оно не запачкалось на полу туннеля, и распечатала второй конверт. В нём лежал один-единственный документ – рукописный договор, подписывая который, Валентин брал на себя обязанность растить Мерси согласно букве и духу библиомантики. За услуги Валентину ежемесячно причиталась некая сумма, гораздо более скромная, чем предполагала Мерси, прочитав первое письмо: небольшой приработок, не более того. В конце документа стояли две подписи: Валентин Амбердейл и другая, неразборчивая: почерк был твёрдый, даже угловатый, без завитушек, которые присущи женской руке. Значит, вот каким был почерк её матери, почерк женщины, убившей Валентина.

«В конечном итоге он умер из-за меня», – подумала девушка. Птолеми купил Валентину лекарства, хотя Мерси не выполнила его заказ, и ровно в тот момент, когда всё, казалось, наконец наладилось, вмешалась её мать.

Не располагая ни единым доказательством, Мерси тем не менее знала, что женщина под вуалью была её матерью. Её сердце и интуиция твердили ей об этом с уверенностью, вдребезги разносившей любые сомнения. Получается, её мать не только погубила Валентина, но и оставила умирать Гровера, чтобы спасти Мерси.

Третий конверт оказался тяжелее двух первых. В нём лежали пять фотографий, отпечатанных на толстом картоне, пожелтевших и размахрившихся по краям.

Три фотографии представляли собой расплывчатые репродукции написанных маслом картин, изображавших господ с мрачными лицами. У их ног восседали дети, выглядевшие как маленькие взрослые. На одной картине возле своего сурового хозяина лежал волкодав.

На обороте почерком Валентина было написано: «Семейство Антиква» и три даты: «1799, 1821, 1834».

На четвёртой фотографии была изображена молодая женщина, стоявшая на фоне заснеженного здания. Она была одета в длинное чёрное пальто, волосы убраны в высокую причёску. Женщина была красивой и надменной. На обороте Валентин подписал:

«Аннабель Антиква, Петербург, 1858».

Фотография была сделана за три года до рождения Мерси и почти через двадцать пять лет после падения Алого зала и истребления родов Антиква и Розенкрейц.

На пятой, и последней, фотографии была снята та же женщина, уже глубоко беременная. Она стояла на улице большого города: это мог быть и Лондон, и любая другая европейская столица. Казалось, женщина попала в кадр случайно, оглянувшись на фотографа на ходу: её черты были немного смазаны. Это могла быть и совсем другая женщина, лишь немного похожая на Аннабель Антикву. Однако на обороте этой фотографии Валентин записал то же имя, а под ним год: «1861». Год рождения Мерси.

Получается, на этой фотографии была и она сама – в животе, выпячивавшемся под чёрным пальто. Плоть и кровь Аннабель Антиква.