Амрита не стала допытываться, каким образом Кирану удалось добиться, чтобы ее отпустили из храма: она просто наслаждалась прогулкой, солнечным светом, зеленью, ветром и близостью человека, чей взгляд и слова сумели разбудить ее сердце.
Храм возвышался в стороне, похожий на мифическую гору или застывшее пламя жертвенного огня, но девушка старалась не думать об этом отделенном оградой пространстве, особенном мире, куда ей волей-неволей придется вернуться.
Пройдя через рощу, Амрита и Киран вышли на луг, и девушка ахнула. Крупные пурпурные шапки, золотые шары, голубые и лиловые звезды покрывали землю до самого дальнего края леса.
– Даже цветы здесь другие, не такие, как в нашем саду, – сказал Киран, и Амрита вспомнила о том, что до сих пор не знает, кто его родители.
Девушка нагнулась, нарвала цветов и принялась плести венок.
– Джае бы понравилось здесь, – заметил молодой человек, – она любит цветы.
Амрита выпрямилась.
– Джая?
– Это моя сестра.
– А… ваш отец?
Киран уловил суть вопроса и помрачнел.
– Он заминдар. Очень богатый, решительный и властный человек. Он никогда и ни в чем мне не отказывал. Я желал приобщиться к европейской культуре – и он дал мне образование. Мне было неинтересно заниматься имением – и отец нанял опытного управляющего. Я делал все, что хотел, и вместе с тем всегда знал, что в решающий момент не смогу противостоять его воле.
– Вы говорите о своей женитьбе? – прошептала Амрита. – Да, – ответил Киран и неожиданно попросил: – Станцуй!
Девушка растерялась.
– Здесь?
– Да.
– Как в храме?
– Нет, не как в храме. Не для Шивы, а для меня.
Амрита кивнула и закружилась, сплетая и расплетая руки. Ее юбка стремительно развевалась, тонкие пальцы вздрагивали, браслеты звенели, черные глаза влажно блестели. В своем первозданном, ярко передающем настроение танце она казалась существом без прошлого – безнаказанным, безымянным, необычным, не дающимся в руки.
Колыхание легкой ткани создавало вокруг нее яркий ореол, глубокий вырез блузы открывал плечи и верхнюю часть груди; ее кожа была смуглой, с тем теплым золотистым оттенком, какой имеет цвет янтаря.
Кирану мучительно захотелось познать тайный язык ее танца, сокровенный, как одиночество, страстный, как любовь, и опьяняющий, как свобода. Одновременно его пронзило желание обладать девушкой, такое мучительное, что хотелось кричать.
Когда танцовщица остановилась, молодой человек подошел к ней, крепко обнял и страстно поцеловал в губы.
Амрита и Киран лежали в траве, в цветах, под синим небом и ярким солнцем и, казалось, были одни во всей Вселенной.
Амрите грезилось, будто она видит сон и не желает просыпаться. Все, что было прежде, осталось далеко позади, в прошлой жизни. Девушке чудилось, будто она никогда не знала, что такое объятия других мужчин, ибо настоящее посвящение она прошла только сейчас. То было посвящение в любовь.
Амрита не могла припомнить, когда чувствовала себя такой счастливой. Прежде девушка думала: если не вырвать любовь из сердца, а рану не зашить суровой ниткой, она станет такой же несчастной, как Тара. На самом деле все оказалось иным. – Мне кажется, будто я вижу мир впервые, – сказал Киран.
– Мне тоже, – прошептала Амрита.
– Давай останемся здесь навсегда!
– Давай!
– Я никогда не думал, что можно ничего не говорить, но при этом так хорошо понимать друг друга, – промолвил молодой человек, и Амрита впервые увидела его улыбку.
Девушка спрятала лицо на груди возлюбленного. Как хорошо, что он привел ее сюда, что они не остались в храме! Не было ни полумрака лишенной окон и освещаемой лишь тусклым светильником комнаты, ни аромата курений, ни магических слов. Была другая магия, магия взгляда, свободы, любви. Они любили друг друга и служили друг другу.
Киран не желал воспринимать Амриту как нечто отдельное, ему хотелось бесконечно сливаться с ней. Когда они уставали, он зарывался лицом в ее волосы или приникал губами к груди. Юноша не думал о тех мужчинах, которым она принадлежала.
Ему казалось, что эта женщина создана для него одного.
– Я желаю украсть тебя у бога, я не хочу разлучаться с тобой!
Амрита печально улыбнулась.
– Ты знаешь, что это невозможно. Ты – сын заминдара, а я – девадаси. Ты должен жениться, а я не могу покинуть храм.
– Я приеду за тобой и увезу в Калькутту. Сниму для тебя дом и стану к тебе приходить. Мы будем счастливы.
– Но сперва ты женишься…
– Мне придется, – с горестным вздохом подтвердил Киран. – Иначе отец разгневается и лишит меня наследства.
Он говорил правду, ибо не хотел ей лгать, и все-таки девушка надеялась услышать нечто другое. Он мог бы сказать, что его не интересует наследство, что он не желает жениться без любви, что он увезет ее с собой прямо сейчас и они никогда не расстанутся.
– Почему ты не спрашиваешь, согласна ли я покинуть храм? – с легким упреком спросила Амрита.
– Если ты любишь меня, то согласишься, – просто ответил Киран.
– А вдруг ты меня разлюбишь?
– Я никогда не смогу разлюбить тебя! – пылко воскликнул молодой человек.
– Возможно, ты полюбишь свою жену…
– Я не представляю, как можно любить кого-то, кроме тебя.
