– Перед кем? Перед жрецами, если она не их собственность? Перед богом, если его обитель – ее душа? Я отвечу перед Амритой, когда она вернется назад!
– Я найду тебя в Калькутте и заберу ребенка.
– Как ты это сделаешь? Силой? Девочка откажется следовать за тобой! Амина тебя не знает, ты ей – никто.
Тара произнесла эти слова как приговор и, повернувшись, пошла прочь.
Камал и Амина шли по дороге, ведущей в Бишнупур. По обеим сторонам были густо посажены яблони; их большие, блестящие на солнце плоды казались огненными глазами.
– Этот человек хотел заплатить жрецам и увезти меня с собой? – спросила Амина.
Камал остановился, присел перед ней на корточки и сказал:
– Хочешь, открою секрет? На самом деле деньги ничего не решают. Все решает любовь.
Девочка судорожно вздохнула, и ее худенькие плечики дрогнули.
– Шива не обидится, если я покину его?
– Нет. Потому что на самом деле ты осталась с ним, а он с тобой, – промолвил Камал и приложил руку к сердцу. – Вот здесь.
Я тоже не сразу это понял, когда оставил службу в храме.
– Расскажи, – попросила девочка.
– Хорошо.
Он поднялся и повел ее дальше. За разговорами они незаметно дошли до Бишнупура. Вскоре их догнала запыхавшаяся Тара.
– Ты правильно сделал, что увел Амину! Как думаешь, Киран сможет нам навредить?
– Нет, – ответил Камал. – Я видел его глаза. Он неплохой человек. Он получил многое, но только не то, что способно его порадовать. Он вынужден бороться с тем, с чем ему трудно бороться. Его нельзя назвать счастливым, хотя, наверное, Киран заслуживает счастья. Как и все мы.
– Он сам виноват! – упрямо заявила Тара и, взяв Амину за руку, быстро зашагала вперед.
Беглецы пытались идти по дороге, пока не встретили сперва конный отряд майсурцев, потом волов, тянувших артиллерийские орудия англичан.
Девар и Амрита едва успели спрятаться в джунглях и уже не рисковали появляться на дороге.
Вечером они решились развести огонь. Девара сильно беспокоила раненая рука, у него начался озноб. Амрита сказала, что если они не проведут ночь возле костра, то просто не смогут идти дальше.
Обессилевший Девар сидел на траве, прислонившись спиной к стволу огромного дерева. Амрита следила за костром. Желтоватое пламя, раздуваемое ветром, почти касалось ее лица, но в своей глубокой задумчивости она, казалось, не чувствовала жара.
– Думаешь о храме?
Амрита встрепенулась.
– О своей дочери. Я не уверена в том, что смогу вернуться в храм. Но я должна забрать Амину.
– А потом?
– Наверное, поеду в Калькутту.
– Тебя кто-нибудь ждет… кроме дочери?
– У меня есть друзья. Родители живут в бедной деревне, я навещала их еще до рождения Амины.
Девар сделал над собой усилие и спросил:
– А… ее отец?
– Он живет в Калькутте. Женатый человек, сын заминдара. Не думаю, что мы когда-нибудь встретимся. – Амрита старалась, чтобы ее голос звучал равнодушно.
Они помолчали.
– Почему ты не хочешь остаться в храме?
Амрита опустила глаза, пошевелила горящие ветки палкой, потом подняла голову и посмотрела на Девара. У него было не то чтобы красивое, но очень мужественное и благородное лицо. И какая-то странная, тщательно скрываемая растерянность и смятение во взоре.
Внезапно Амрите почудилось, будто между той ночью, когда они бежали от принца, и нынешней не прошло и одной минуты. Что они всего лишь продолжают прерванный разговор. Она не знала, почему доверяет этому человеку, но ей хотелось говорить откровенно и просто – так, как она давно ни с кем не говорила.
– Я уже не та, что прежде. За последнее время мне пришлось о многом передумать и многое пережить. Ты все видел, ты знаешь, что значит быть девадаси. Мужчины, которые приходили в храм и… оставались со мной, видели во мне «жену бога», танцовщицу, красивую женщину, но меня – такую, какая я есть на самом деле, – не желал видеть никто. – Амрита печально усмехнулась. – В храме нам рассказывали много мифов, и девушки всегда мечтали о том, чтобы встретить настоящего героя и настоящую любовь. Этого желали все, даже те, кто не понимал своих желаний. Желали, чтобы кто-нибудь полюбил их так, как Шива любил Сати. – Она немного помолчала и продолжила: – Как ни странно, мои мечты не умерли, хотя я знаю, что они не исполнятся.
Ее глаза ярко блестели в свете костра, выражение лица было мягким и кротким. Девар смутился.
– Я ничего не понимаю в любви, – признался он. – И в моих поступках нет ничего героического. Я ощущаю себя предателем.
– Что можно понимать в любви? Если любишь, то любишь, а нет – значит, нет, – сказала Амрита. – И ты не должен чувствовать себя предателем. Главное – не предавать себя, поступать, как велит совесть. – Потом предложила: – Расскажи о себе.
Он выполнил ее просьбу. Амрита внимательно слушала. Когда Девар замолчал, спросила:
– Ты считаешь, что предал свою драхму? Боишься, что не сможешь найти другой путь?
– Нет. Я ни о чем не жалею. Я не боюсь ни расплаты, ни смерти, – ответил Девар. – Я тревожусь только из-за того, что не сумею спасти тебя.
