После ухода Саула я проверила, как там пациенты. Новость об условиях, которые поставил Тохон, молниеносно распространилась по лагерю. Настроение в лазарете было совершенно мрачным. Сиделки пытались сохранять оптимизм, но я посоветовала нескольким из них сделать перерыв, чтобы прийти в себя. Мне было интересно, сколько людей попытаются сбежать сегодня вечером. Далеко они не уйдут, но отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки.
Я, с другой стороны, чувствовала себя устрашающе спокойной. Учитывая, как я боялась снова оказаться в плену у Тохона, я погрузилась в отстранённое состояние. Я сделала всё, что могла. Остальное было неизбежно. К тому же, с уходом Керрика жизнь казалась тусклой.
Не то, чтобы я сдалась. Если бы Тохон допустил ошибку, я была бы перовой, кто воспользовался бы этим. Несмотря на его могущественную магию и острый ум, он совершал их и раньше. На самом деле, армия Тохона не заметила ухода Райна.
Я задумалась над последствиями. Четыреста солдат было трудно спрятать. И оцепление должно было быть создано ещё до летнего солнцестояния. На ум пришла карта Джаэль с красным кругом. Мы с Саулом пересекли его, возвращаясь после того, как скормили Урсана в Лилии мира. И тут я вспомнила об испуганных лошадях. Так вот где мёртвые прятались под землей? Урсан использовал свой последний вздох, чтобы предупредить нас об этом.
Я была идиоткой. Но Райн таким не был. О, нет. Он давно понял это. Сопоставил мою теорию о магии Улани с посланием Урсана, и он понял. Я надеялась, что у него тоже есть план, как остановить Тохона.
Когда пациенты были устроены на ночь, я присоединилась к Саулу, Одду и Винн у нашего костра. Я крепко обняла Винн и Одда, прежде чем сесть рядом с Саулом. Сначала никто ничего не говорил. Мы начали смотреть на танцующие языки пламени, погруженные в свои мысли.
— Помнишь, как Лив нравился сержант Коул? — спросила Винн.
— Да, весь лагерь знал, что она влюблена в него, — сказал Одд.
— Она была не самой деликатной, — согласился Саул.
— А когда он, наконец, пригласил её в свою палатку на ужин, она сбежала, — Винн рассмеялась.
— Трудно поверить, что она испугалась разделить с нами трапезу, — сказала я.
Винн рассмеялась громче, хватая ртом воздух.
— Ой! Детская Мордашка… ты такая…
— Что такого я сказала?
— Когда ты приглашаешь женщину в свою палатку на ужин, это означает, что ты приглашаешь её в свою постель, — объяснил Одд.
— Ах. Знает ли об этом Жрица Чистоты? — спросила я.
— Она не беспокоила наш взвод с тех пор, как Урсан пригласил её на ужин, — сказал Одд. — Она сказала, что это было самое милое…
— Одд, хватит, — сказала Винн. — Урсан просто дёргал тебя за цепь, — она посмотрела на меня. — Каждый парень в армии утверждает, что он будет тем, кто лишит непорочности Жрицу Чистоты.
После этого наш разговор не стал лучше. Он был грубым, непочтительным и глупым. Наши соседи, вероятно, подумали, что мы пьяны. Мы говорили обо всём и ни о чем. Мы все знали, что это был последний раз, когда мы собрались у сержантского костра, но никто не хотел этого признавать. Никто тоже не хотел прощаться.
Вместо этого, когда стало уже поздно, мы пожелали друг другу спокойной ночи, как делали это много раз раньше. Мы притворились, что увидимся утром.
Глубокий сон никак не давался. Я то засыпала, то просыпалась, и мне снилось, что я заперта в знакомой тюремной камере. Той самой, в которой я сидела, когда жила в Джакстоне. Мертвецы Тохона окружили здание, но Керрик стоял по другую сторону решётки.
— Идём, — сказал Керрик, открывая дверь камеры.
Не в силах пошевелиться, я сказала:
— Я не могу. Я в ловушке.
— Всё не так уж плохо, — сказал Блоха. Он лежал на циновке в соседней камере.
— Блоха, что ты делаешь? — спросил Керрик.
— Прячусь. Это отличное место. Никому и в голову не придет искать меня здесь.
— От кого ты прячешься? — спросил Керрик.
— От Тохона.
— Нам нужно идти, сейчас же, — Керрик протянул мне руку.
Чувствуя, что мои ноги увязают в грязи, я шагнула к нему. Наши руки почти соприкоснулись.
— Не так быстро, моя дорогая, — сказал Тохон. Он пронесся мимо Керрика и схватил меня за руку. — Тебе придется многое объяснить.
Боль пронзила мою руку, разбудив меня. Пальцы на правой руке покалывало, а сердце бешено колотилось в груди. Простыня запуталась у меня в ногах. Отказавшись от сна, я встала с кровати и переоделась.
Пока я застегивала рубашку, раздался громкий и быстрый стук. До меня донеслись приглушенные слова:
— …чрезвычайная ситуация… Высшая Жрица… — я бросилась к двери. Кристина застыла с поднятым кулаком, собираясь постучать. Её красные щеки и растрепанные волосы свидетельствовали о её расстройстве.
— Сейчас ты нужна в лазарете, — сказала Кристина.
Мы пробежали небольшую дистанцию. Эстрид ждала с двумя своими священниками. Она не выглядела больной или травмированной, но была явно расстроена.
— Что… — начала я.
— Разбуди её, — Эстрид указала на распростёртую фигуру на ближайшей кровати.
