Аромат счастья сильнее в дождь полностью

– Как вам это удалось?

На обдумывание понадобилось несколько секунд:

– Я говорила себе, что рано или поздно это пройдет, цеплялась, как могла, за любые приятные вещи, даже самые ничтожные.

Я увидела на его лице широкую, во весь рот, улыбку.

– Вот. Вы все поняли.

– Я не вполне уверена…

– Вам больше не нужно бояться несчастья. Чем сильнее давят на вас его тиски, тем больше человек способен оценить позитивные моменты. Когда счастье воспринимается как что-то обычное, его не замечают.

Слова доктора прошли сквозь мои железные доспехи и застряли в сердце. Я впервые почувствовала, что счастье должно было уйти из моей жизни, чтобы я поняла, насколько им дорожила.

Глядя на меня пронзительно, он медленно, как всегда, когда считал высказывание важным, проговорил:

– Больше всего можно осознать счастье, только находясь на пике несчастья.

– Но это значит, что мы должны оставаться несчастными до конца дней?

– Нет! Это означает, что какова бы ни была ситуация, в ней всегда есть нечто позитивное для тех, кто в состоянии его разглядеть. Стоит один раз это понять, и все, в том числе и сама жизнь, обретает куда больше вкуса.

Мы молча наблюдали, как по стеклу стекали крупные капли. Месседж был понят. Мне не следовало бояться дождей. Аромат счастья сильнее в дождь.

Возвращаясь с работы, я, как всегда, забрала почту. Там оказался только рождественский каталог и еще конверт без марки. Я понадеялась, что это письмо от Бена. Я давно ждала его. Наверняка он наконец-то выбрал время, чтобы мы обсудили с ним наши письма, как он написал в своем последнем послании. Но почерк оказался другим, зато я без труда узнала округлые буквы и затейливо выписанные прописные.

На кухне отец готовил ужин, мама ему помогала. На этой неделе Жюль оставался у Бена, и дома было тихо. Прежде чем удалиться к себе, я поцеловала родителей и перекинулась с ними несколькими словами.

Покидая кухню, я украдкой посмотрела на маму, но она старательно отвела взгляд в сторону. Я отправилась к себе в комнату с письмом в руке и с сумкой через плечо, недоумевая, с чего это ей взбрело в голову писать мне.

Дорогая Полина!

Разговоры не всегда нам с тобой удаются, но мне тоже хотелось бы кое-что рассказать, назвав это «нашими воспоминаниями».

Люблю тебя до конца времен.

Было страшно, холодно и очень больно.

Мне исполнилось двадцать четыре года, и я впервые собиралась дать жизнь новому существу. Я не знала, чего следовало ожидать, поскольку мама никогда не затрагивала со мной подобных тем. Единственное, что приносило мне успокоение, это прикосновение к моему животу, в котором временами уже толкалось крошечное создание.

Твой рост составлял 48 сантиметров, весила ты 2,9 килограмма, но я уже знала, что ты займешь целиком, сколько бы его ни было, все место в моем сердце. Твоя крохотная ручка лежала в моей, и я дала себе обещание, что непременно стану хорошей матерью.

Мне больше не было страшно, холодно и больно. Я стала твоей мамой.

Сегодня ты нарисовала своего первого человечка. Ты сказала: «Это мама». У него было квадратное туловище и ножки короче головы, но, помнится, я показывала его всем, с кем только ни встречалась на этой неделе.

Сегодня ты весь день плохо себя чувствовала. Я оставила тебя дома, пока отец был на работе, а сестренка в садике. Ты лежала на диване под одеялом, а я перебирала твои волосы, читала тебе книжки или пела твою любимую песенку «Выигрышный «мистраль»[85].