Жестокое испытание для ребенка – видеть, что его отец приводит себя добровольно в подобное состояние. В голове моей до сих пор теснятся образы, от которых я предпочла бы избавиться навсегда. Я не помню толком, как прошло празднование моего десятилетия, однако отчетливо вижу, как отец пытается прикурить сигарету не тем концом, поднося зажигалку по меньшей мере сантиметров за двадцать от нее. Я плохо помню, как получала медаль за плавание, зато хорошо помню, как на обратном пути он, посадив меня на багажник мопеда, завернул в бар, взяв с меня слово, что я никому не расскажу. Не помню, какие чувства я испытала, получив школьный аттестат, зато помню, как тащила отца на своем плече, а ему едва удалось доковылять до дома. Я даже не помню последних слов моего обожаемого дедушки, произнесенных им перед смертью, зато помню бесчувственное тело отца, который валялся в коридоре и не реагировал на мои крики.
Как же я гордилась тем, что отцу удалось-таки одолеть эту гидру, ударить ее оземь и отрубить ей все головы. Лишь бы только они не начали отрастать снова, как хвосты у ящериц.
Мы подошли к бару. Время словно сместилось, словно сегодня со мной сюда пришли четырнадцатилетняя сестра и девятилетний братишка, и я должна была их оберегать. Поэтому я вошла первой.
В баре за столиками сидели в основном семьи перед порциями блинов и прохладительными напитками. Немало одиноких клиентов расположилось на барных стульях. Кое-кто просто подходил и покупал сигареты. Бородатый человек за стойкой внимательно посмотрел на нас. Отца нигде не было видно.
– Его здесь нет, – с облегчением произнесла Эмма.
– Подожди, мы сейчас спросим.
Я приблизилась к бару и обратилась к высокому бородачу:
– Доброе утро, господин, мы ищем нашего отца, несколько раз мы видели, как он заходил в ваш бар. Невысокий человек, около метра семидесяти трех, седой, с залысинами. Одет в бежевые бермуды и черную футболку.
Бармен смотрел на меня так, словно я говорила по-молдавски.
– Погодите, я покажу вам фотографию, – вмешался брат.
Он вытащил телефон и стал прокручивать изображения, пока не нашел нужного, после чего показал его бородачу.
– Вот, это он.
Это была фотография, сделанная у бассейна. На отце были солнцезащитные очки и кепка.
Я покачала головой:
– Да, так это ему и поможет! У тебя случайно нет еще его фото в капюшоне?
Взгляды всех сидевших в баре обратились на нас. Мы стали главным развлечением дня.
– Я понял, кто это, – сказал бармен.
Если бы надежда была видимой, мы бы увидели, как она отлетела. Значит, так все и было.
– А откуда я могу знать, что вы его дети?
– У нас что, физиономии похожи на следователей ФБР, так, что ли? – усмехнулся брат. – Вы можете нам помочь или нет?
Бородатый внимательно изучал нас в течение нескольких секунд, поглаживая рукой свои длинные волосы, потом указал на лестницу в глубине зала.
– Он наверху, в отеле.
– Что?! – закричала сестра. – Какого черта он делает в отеле?
Вокруг нас послышались сальные смешки. Демис Руссос[63] вздохнул:
– Ну а вы как думаете, что можно делать в отеле посреди дня, да еще с женщиной?
