– Успокойся и начни сначала, – сказал Эмме отец.
Сестра сидела на диване и говорила так быстро, что мы ничего не могли понять. Мы тесно окружили ее, напрягая все свое внимание, хотя чего можно было требовать от людей в шесть часов утра.
– Нужно действовать как можно скорее, на счету каждая минута!
Чувство времени у моей сестры было развито сверх меры. Жером положил руку ей на плечо, перехватив эстафету:
– В исключительных случаях Милану разрешено приходить домой не позднее полуночи. Мы заснули раньше, поскольку полностью ему доверяли. Ведь он никогда не нарушал договоренности. Встав ночью в туалет, я прошел мимо его комнаты. Дверь оказалась открытой, в кровати его не было. Сотовый его прозвонил в абсолютно пустой комнате.
– С ним, должно быть, что-то случилось, – простонала Эмма. – Это так на него не похоже. Я люблю его, словно собственного сына, мне никогда этого не пережить…
Голубка воздела очи горе.
– Не следует ли сразу связаться с похоронным бюро, или все-таки подождем, пока найдут тело?
– Мама! – возмутилась моя мать.
– Не моя вина, что у твоей дочери размягчение мозгов.
– Вы знали, куда он собирался пойти? – спросил брат.
Жером покачал головой.
– Обычно он присоединялся к своей компании, группе приятелей, с которыми здесь познакомился. Они слонялись то тут, то там, по разным местам, разве можно точно знать?
– Нужно идти его искать! – возвестил мой отец, поднимаясь. – Организуем несколько групп и обследуем все наиболее вероятные места. Жером и Ромен отправятся в порт. Эмма и Полина обойдут пляжи. А ты, дорогая, вместе со мной пройдешься по центральным улицам. Мама, Голубка, вы сможете побыть с детьми? Они проспят еще несколько часов.
– Конечно, ступайте и ни о чем не беспокойтесь, – ответила Нонна.
– У меня есть время надеть джинсы? – спросила я.
Полные укора взгляды сестры и мамы были мне ответом.
Мы быстро обулись, накинули куртки и отправились на поиски пропавшего подростка.
Улицы все еще спали, но небо, розовея, потихоньку оживлялось. Моя длинноногая сестра шла так быстро, что я едва за ней поспевала. За ночь мои ночные шорты превратились в стринги, и попадись нам полицейские, меня бы посадили.
Эмма крутила головой во все стороны, непрестанно крича: «Милан! Милан!» От волнения ее голос дрожал, невозможно было представить, что творилось в ее душе. Я осматривала встречавшиеся на пути переулки, заглядывала под прислоненные к стенам домов лодки, под пирс, не в состоянии найти нужных слов, чтобы как-то успокоить сестру.
В течение последних трех недель, что мы прожили бок о бок, мы с Эммой так и не сблизились. Я делала попытки, но она всегда держала дистанцию. Как будто делала все возможное, чтобы наши жизненные пути оставались параллельными линиями и никогда не пересекались. Поэтому мне приходилось наблюдать за ней только издалека.
