– Пожалуй, – прошипела Иви, как разъяренная ведьма, вложив в это слово максимум сарказма. – Но поскольку полиция считает
Чэнь сжал кулаки. Он часто дышал и потел, как свинья на бойне. Ляо бросил на него многозначительный взгляд.
– Думаю, вам стоит участвовать вместе со мной в пресс-конференции, – продолжала Иви провоцировать их обоих. – Боже, эти репортеры – они будут ловить каждое мое слово!
Инспектор Ляо улыбнулся. Детектив Чэнь наклонился к нему, и они обменялись несколькими словами. Чэнь оглянулся на Иви, а потом выскочил из палаты.
– Вы всегда были такой?
– Какой?
– Прямолинейной.
– Безусловно.
Инспектор громко расхохотался и потряс головой.
– Любопытный защитный механизм.
– Думайте что хотите.
– Мне говорили, вы стали потише после самоубийства брата.
Редко кто упоминал при ней о Хансе, и тем более о том, что он покончил с собой. Но инспектор говорил запросто, спокойным тоном. Почему-то Иви была ему за это признательна.
– В любом случае, – продолжал он, – вам лучше держаться дальше от пожара.
– Не я его разожгла, – устало ответила она.
Первым посетителем, явившимся к ней после Ляо, был Чэн Чуньчинь.
Иви знала, что он уже некоторое время слоняется поблизости. Она ощущала его присутствие – по запаху. Тройной Че бродил вокруг здания, пока Ляо допрашивал ее. Когда горизонт очистился, он пришел – в своей обычной одежде: строгой рубашке, костюмных брюках, куртке цвета хаки и вязаной шапке. Удобно устроился рядом с ней.
– Господи боже! – Он изобразил одновременно тревогу и радость. – Надо было принести зеркало. Выглядишь отвратительно.
Иви проигнорировала его: просто лежала и смотрела в потолок. Тройной Че вел себя как любопытный ребенок, трогая все вокруг – респиратор, электрокардиограф, капельницу, именную табличку в ногах кровати, саму кровать – и время от времени цокая языком от удовольствия. Даже приподнял одеяло.
– Давным-давно ничего этого не видел, – восторженно заявил он. – Тысячу лет не бывал в больнице.
– С каких пор?
– В смысле с каких пор? – Он перестал теребить трубку капельницы.
– Вы поняли, о чем я.
Чэн Чуньчинь пожал плечами, перестал баловаться, что-то промурлыкал себе под нос и присел.
– С самого начала.
Иви, сглотнув, повторила с принужденной улыбкой:
– С самого начала?
– Ты же знаешь, искусством любуются, а не разговаривают о нем. Надо, чтобы публика догадывалась, фантазировала. Если все им объяснять, тогда в чем же магия? – Тройной Че попытался сменить тему: – Но не все такие креативные. Есть те, кто нуждается в источнике вдохновения, кому нравится говорить – о методах, ну, ты понимаешь, избавления от тела… Но даже если они его находят, то все равно могут не перейти к действию. Большинство из них… как бы выразиться… охотятся за новизной. Для них это не искусство, а просто зерно на мельнице, предмет для обсуждения, тема для истории. Трудно подобрать верное сравнение… – Он говорил так, будто беседовал со старым приятелем в кафе. – Конечно, иногда, именно иногда, я интересуюсь тем, чем занимаются другие люди.
«Он никогда не говорит “мы”, – подумала Иви. – Всегда только “я”. Сознательно или нет, он выделяет себя из всех остальных».
– Люди в наше время стали чересчур искушенными. О чем они говорят? Об отчуждении, потерянном поколении? – Чэн Чуньчинь сделал паузу, словно задумавшись. – Но на самом деле все очень просто. Так просто, что становится неинтересно.
– Какое отношение это имеет ко мне?
– Самое прямое. – Он, не мигая, уставился на нее. – Каждое слово, что я говорю, имеет к тебе отношение.
– Вы знаете Пола. Тсоу Юйцяня.
– Да, я его знаю, но он не знает меня. Он работает в похоронном доме, который проводил одни похороны… кажется, четвертые. Я пришел на службу, чтобы воздать дань памяти, даже воскурил благовония в ее честь. И только разок прошел мимо него, но этого было достаточно. Запах всегда таких выдает. Кстати, о запахах. Я голоден. У тебя есть что-нибудь пожевать? – Он выдвигал ящик за ящиком в ее тумбочке. – Что-нибудь сладкое… Торопился к тебе, успел съесть только миску супа из красной фасоли.
– И не мечтайте.
– Что за дешевая больничка! Надо было заглянуть в фуд-корт… – Чэн Чуньчинь огляделся по сторонам, потом перевел взгляд на часы. – Интересно, там еще открыто? Как я говорил, запах крови и семени от него был таким подозрительным, что я заинтересовался. Поспрашивал там-сям… ну, знаешь, в онлайне. Кто-то считал, что он блефует, потому что много болтает, при этом никаких фотографий или видео. Но я-то знал, что это правда.
Тройной Че шумно задвинул ящик, чем привлек к себе несколько взглядов. Потряс головой, извиняясь за беспокойство.
