– Я дал ей винограда. К моменту, когда моя жена ее нашла, было уже поздно. Ей было всего три. – Он сделал паузу. – Это было уже давно. Я не смог попрощаться ни с ней, ни с женой.
Он поглядел на шрам на левой руке и больше ничего не сказал.
– Вы… Как вы… – Иви поглядела на свои пальцы, смявшие одеяло, и потрясла головой.
– Никак. – Ляо сам ответил на вопрос, который она не решилась задать. – Просто продолжил жить.
Палочками он сунул в рот кусок баранины и шумно прожевал. Иви посмотрела на него, сжимая ложку в руке. И тоже вернулась к супу.
Действие обезболивающего проходило, и возвращалась боль в руках и пальцах. Правая щиколотка болела уже меньше. Каждый раз, когда мимо проходил кто-нибудь из персонала, Иви просила выписать ее. Инспектор Ляо запросил у своего начальства разрешение удовлетворить ее просьбу. Помог пройти все необходимые формальности. Разговорчивая пожилая дама на соседней койке была очень добра. В последний день она дала Иви яблок и бананов и велела беречь себя.
По пути к выходу Иви спросила, можно ли ей увидеть Пола Тсоу. Ляо согласился отвести ее в отделение интенсивной терапии. На Иви были вязаная шапка, шарф и теплая куртка. Раньше при такой температуре она поддела бы колготки под джинсы, но теперь приходилось выбирать одежду посвободнее, чтобы налезала на гипс.
Иви хромала, опираясь на костыль, к которому еще не привыкла. Поднялась в лифте, свернула за угол и увидела охранника-полицейского. И именно в этот момент в коридоре показалась Ло Ишань. За руку она вела сына.
Мальчик робко оглядывался по сторонам, прижав одну ладонь ко рту и не выпуская из второй руку матери. Ло подвела его к банкетке в углу, велела сесть и сама села рядом, шепча что-то на ухо. Ребенок кивнул, и она улыбнулась. Поцеловала его в щеку, пригладила ему волосы, сжала пухлую маленькую ручку, лежавшую на колене.
Инспектор Ляо остановился и сказал, обращаясь к Иви:
– Пять минут.
Иви кивнула, но не пошевелилась. Словно почувствовав ее присутствие, Ло поглядела в их сторону. Ее муж едва не убил Иви, а она ответила ему тем же. Им нечего было сказать друг другу. Ло выглядела измученной. Ее сын проследил глазами за взглядом матери, увидел Иви и сжал губы. Покрепче схватился за руку Ло и что-то спросил у нее. Она не ответила. Просто посмотрела на сына, а потом медленно зарылась лицом в ладони.
Иви не стала подходить к ним – просто смотрела с того места, где стояла. Потом развернулась и пошла прочь.
Она приехала в участок и всю вторую половину дня давала показания. Инспектор Ляо стал собой прежним, въедливым и дотошным, а детектив Чэнь оставался раздражительным. Он оспаривал все, что она говорила или делала. Ховард проявлял повышенную заботливость и пытался сохранять спокойствие. Допрос вымотал Иви до предела.
Под конец Ховард и инспектор Ляо чуть не вцепились друг другу в глотки. Иви решила их отвлечь.
– Вы отдадите им вещи? – спросила она, вставая и собираясь уходить.
– Какие вещи?
– Носки. Вы отдадите им носки?
Ляо покачал головой.
– Нет, конечно.
– Их семьи знают?
– Мы еще ждем отчета криминалистов. Потом начнем связываться с семьями.
– А можно мне, – Иви сглотнула, – встретиться с ними?
Инспектор поглядел на нее так, словно пытался прочесть ее мысли.
– Не думаю, что это хорошая идея.
Иви мягко кивнула.
– Пожалуй.
Когда они выходили из участка, было уже поздно и на улице шел дождь. Инспектор Ляо открыл и подержал над ними зонтик. Потом сказал, что полицейские еще заедут к ней домой через несколько дней.
Она уселась на пассажирское сиденье в машине Ховарда, положив костыль назад. Пристегнула ремень и посмотрела в окно.
«Как понять, куда приземлишься? О чем думать, когда падаешь с неба?»
Капли ударялись о стекло, разбивались, скользили вниз, сливаясь в ручейки, а потом в потоки, которые стекали на асфальт.
«Можно ли оставаться в облаках всю жизнь, не падая? Чтобы не сбегать у людей по щекам, не проливаться на улицу, не скапливаться в лужах, в которые наступают ногами?»
Улицы уже украсили к Рождеству, они переливались огнями. С десяток рождественских песен играли по кругу; в машине они не могли ясно расслышать их, но Иви была уверена, что они где-то звучат.
– Какой сегодня день? – спросила Иви.
– Четырнадцатое, – ответил Ховард. – Еще год прошел. Как летит время!
Она не ответила. В тумане за стеклом растворялись задние огни проезжавших машин, каждая оставляла размытый красный след. Приближались не только праздники, но и ее день рождения. Казалось бы, ребенок, родившийся в рождественский сочельник, должен был жить мирной жизнью.
Иви вспомнила свой седьмой или восьмой день рождения и своего отца.
В детстве ей нравилось видеть его в строгом костюме, с дипломатом и чемоданом на колесиках, когда он отправлялся покорять мир. Обычно отец уезжал на полгода или даже больше. Они с Хансом скучали по нему, но ничего не могли поделать. Отец обеспечивал семью, и дети привыкли к его отсутствию. Взрослые говорят, что это называется
