Мать была в истерике. Она схватила стакан с обеденного стола и швырнула на пол.
– Сучка! Гори оно все в аду! Или пусть я сгорю в аду. Я согласна! Лучше сдохнуть и покончить со всем этим…
Иви стояла, опустив голову, и ничего не говорила. Она словно застыла на одном месте. Мать верещала, как курица, которой вот-вот свернут шею, пока Ханс не приоткрыл свою дверь и не позвал тихонько:
– Мамочка…
На этом она сломалась. Ее лицо было красным, искаженным, уродливым. Мать схватила себя за волосы и закачалась взад-вперед, словно будильник, который вот-вот зазвонит, или бомба, готовая взорваться. Она нависла над Иви и крикнула:
– Каждый раз, когда я вижу тебя, я думаю о том, как отвратителен твой отец!
В луже на полу Иви увидела свое отражение. Ханс был весь в слезах, он дрожал от страха. Иви услышала, как он ее зовет, подняла голову и велела ему не сходить с места. Медленно пошла к нему. Ей хотелось обнять брата и сказать, что все хорошо, что не надо бояться, что она сейчас приберет…
Стараясь наступать на сухие плитки, она занесла ногу и опустила ее… на осколок стекла.
Шрам от той раны так и остался у нее на ступне. Вероятно, с того самого дня Иви стала защищаться с помощью сарказма и язвительности. Она по-прежнему любила смеяться и играть, была такой же бесстрашной, упрямой и уверенной в себе, но что-то глубоко внутри нее изменилось. Она отрастила колючки, научилась скрывать разочарование и стала жесткой, чтобы не поддаваться боли.
Дождь лил все сильнее, машины толкались бампер к бамперу.
– Тебе не холодно? – спросил Ховард. – Я включил печку.
– Босс приходил проведать меня? – спросила Иви. Это был тот самый слон в комнате, о котором они не упоминали все это время. У нее в голове крутилась тысяча неотвеченных вопросов, она совсем увязла в них… но этот мучил ее больше всего. – Он приходил? Пока я была без сознания?
Ховарду не хотелось ранить ее, но в конце концов он все-таки покачал головой. Иви не удивилась, хотя по-прежнему не понимала.
– Чэн Чуньчинь приходил. Приходил меня навестить.
Ховард постарался скрыть потрясение, но оно отразилось у него в глазах.
– В больницу?
– До тебя. После того, как полиция меня допросила. Выбрал идеальный момент.
– И что он сказал? – осторожно спросил Ховард.
– Что мне плевать, сколько еще людей умрет.
Сквозь череду машин пропетлял мотоцикл, разбрызгивая грязную воду. Многие водители раздраженно загудели. Ховард прижал руку ко лбу.
– Наверное, со стороны именно так и кажется, – спокойно продолжала Иви. – Что я жду, пока еще кто-нибудь умрет, или смотрю, как убийца это делает. Чем больше людей он убьет, тем выше у меня шансы его найти. Легче поймать убийцу, чем остановить его. Должна признать, иногда мне кажется, что я проигрываю. Помнишь, как-то раз мы поссорились, а потом ночью пошли на рынок поесть бараньей лапши? Ты сказал, что у меня и у моей матери в глазах одинаковая печаль и одинаковое сумасшествие. Сказал, что я все время убегала – из дома, от наших отношений, от всего на свете. Я тогда не согласилась. Я была зла и накричала на тебя. Пускай я буду как все, пускай не буду сама собой – я могу с этим смириться. Плевать, если я отвратительна, плевать, если я – самое презренное существо на земле. Только б не быть на нее похожей. Я сделаю все, чтобы не превратиться в нее. Я такая же истеричка, какой была она, так же равнодушна к людям вокруг себя, так же цепляюсь за вещи, которые мне не принадлежат. Точно так же…
Дождь за стеклом лил стеной.
– Помнишь день, когда я унюхала «Мадам Роша»? Это было такое облегчение – узнать, что Ханса убили и что это сделала не я. Я была одновременно зла и счастлива. Как будто что-то наконец изменилось. У меня появилась надежда, что если я поймаю того, кто это сделал, то смогу снова стать собой и спокойно спать по ночам. Как будто кто-то дал мне объяснение, а с ним и право вздохнуть с облегчением. – Вглядываясь в транспортный поток, Иви покаянно улыбнулась. – Как будто мне даровали помилование. Но теперь я боюсь. Что я буду делать, если не найду убийцу, или если окажется, что Ханс все-таки покончил с собой? – Она поглядела на капли, стекающие по стеклу. – Иногда мне кажется, что моя мать чувствует то же самое.
Окно запотело; снаружи его освещал красный сигнал светофора. Иви занесла палец, чтобы что-то нарисовать, но в конце концов провела лишь прямую линию. Мир был полон вопросов без ответов. Дворники смахнули капли, потом Ховард включил поворотник:
Прошла почти минута, прежде чем он тронулся с места.
Иви заставила себя подняться. Затащила в ванную табурет, взяла с собой полиэтиленовый пакет и скотч. Села и кое-как умудрилась раздеться. Герметично запечатала пакетом гипс на ноге и потянулась к крану.
«Ах!»
