Короткая заметка: бесстрастное перечисление фактов и данных: время смерти, возраст жертвы — Боже, всего семнадцать, — что власти думают о случившемся. Я перечитала статью несколько раз, стараясь сопоставить воспоминания о столкновении с Аяксом со словами на этой странице. Бессмысленное и случайное нападение, говорилось в статье; вероятнее всего, банда подростков. У одного был нож. Заявление матери девушки, одно предложение, но в нем единственный реальный факт: «Моя девочка умерла, и моя жизнь больше никогда не будет прежней». Так что, возможно, они и правы.
Я понимала, чего хочет тот, кто просунул газету: чтобы я почувствовала. Его мотивы очевидны и полны ненависти, но мне все равно хотелось закрыть голову руками и никогда их не убирать. Я виновата в смерти девушки. Я подвергла ее опасности, точно, как Оливию, и они обе заплатили за это жизнью. Так что, может, они правы. Я точно как он.
Я уже собиралась отбросить газету, когда увидела еще одну колонку. Я развернула газету на полосе происшествий, и здесь рассказывалось о стрельбе из-за любовного треугольника. Муж застрелил жену, которую звали Карен, когда она пыталась уйти из квартиры. Через несколько минут Марк Дэвис обратил пистолет против себя.
Я закрыла глаза и на какое-то время даже перестала дышать. Сидела, и во мне царил хаос, как какой-то тошнотворный психоделический наркотик. Девушка в магазине была случайностью, невинным человеком, и у меня не было намерений причинить ей зло. Но это… Аякс не имел никакого отношения к разрушению их брака, к их гибели. Это все я. Я воспользовалась своей новой силой и уничтожила жизни Карен и Марка Дэвисов.
Я сумела пройти в ванную и принялась плескать в лицо холодной водой, ахая; и только тут поняла, что плачу. Опираясь на раковину, я взглянула в зеркало. Прекрасное лицо Оливии с моими измученными глазами.
А темные тени, таящиеся за ними? Я их создала — и причины, которые за ними стоят, — я сама.
— Кто ты, по-твоему? — шепотом спросила я у отражения. Следила, как бесшумно движутся губы, но никакого ответа не услышала.
Вернулась в спальню, взяла газету и принялась рассматривать Карен Дэвис, улыбающуюся мне с недатированного снимка. Немного погодя сунула газету в сумку и вышла. Мне хотелось каким-то образом проверить, правы ли они.
И все время во мне сохранялась надежда, что они ошибаются.
Когда я пришла к Грете, я уже вполне владела собой. Слезы высохли, на лице появилось сдержанное выражение — я знала, что на лице Оливии такое выражение производит впечатление блаженного неведения, — и я уверенно контролировала свою энергию. Я не хотела столкнуться с кем-то, когда моя защита еще несовершенна. За каждым углом, мне казалось, меня поджидает Чандра; конечно, это она просунула газету мне под дверь; но ее нигде не было. Если с газетой была она, очевидно, для нее все ясно.
Я слышала смех со стороны детского отделения, видела кошку, патрулирующую коридор; за ней бежали два котенка, и я пошла быстрей, чтобы незамеченной добраться до кабинета Греты. Я уже свернула за угол, бросая назад последний взгляд украдкой, когда с кем-то столкнулась.
— Уоррен. — Мы оба шагнули назад, удивленные столкновением, и я нахмурилась, заметив его бледность. — Ты в порядке?
— Конечно. — Говорил он и двигался как-то рывками. — Со мной все хорошо.
Он никогда не был таким потерянным. Он вспотел, глаза покраснели, и вся безумная самоуверенность, которой он всегда отличался, исчезла. Что бы ни произошло за те часы, что мы не виделись, это его потрясло и лишило уверенности.
— Ты плохо выглядишь. — Я принюхалась. И запах у тебя необычный.
— Ну, не все могут выглядеть так хорошо, как ты! — ответил он и худой рукой потер лицо.
— Что с тобой, Уоррен. — Я отступила. — Что случилось? Что сказала Грета?
— Я не обязан обсуждать с тобой сеансы своей терапии. — Должно быть, обида отразилась на моем лице, потому что он негромко выбранился и попытался смягчить свои слова: — Послушай, Грегор там один уже больше двенадцати часов. Я просто… обеспокоен. Я иду к нему…
— Но… почему не может пойти кто-нибудь другой? Ты теперь цель для Теней.
«Из-за меня», — подумала я, и меня охватило чувство вины: я осознала теперь, чего это ему стоило.
— Я самый опытный, — объяснил он, распрямляясь. — Мы не можем потерять Грегора. Он единственный из нас — кроме меня, — кто держится в Зодиаке на своем знаке уже больше двенадцати месяцев.
— А как же Майках? И Хантер?
— Оба талантливы, но они недавние новобранцы. Майках даже не должен был быть звездным знаком. Он обслуживающий персонал, как Грета.
— Значит, не пять агентов убиты за последние несколько месяцев…
— На самом деле десять. Десять лучших, — добавил он усталым голосом.
— Боже! — прошептала я.
