Я продолжала лежать, отупев от аромата, но еще более оцепенев от услышанного. Уоррена предал его собственный отец. Немного погодя я обрела дар речи, хотя во рту все равно было впечатление наждака.
— Почему Самсон не мог просто заслужить пост руководителя? Очевидно, он был хорошим агентом. Неужели он не мог со временем стать предводителем?
— Ему мешало происхождение, — ответила Репа, про должая поскрипывать креслом. — Он родился как независимый.
— Бродячий агент? — выпалила я, не успев сдержаться. — Я хочу сказать…
Она сухо улыбнулась и жестом остановила меня.
— Он полностью соответствовал этому термину. Потому что хотя технически Миа была убита Тенями, именно Самсон подсказал им способ сделать это.
— Ах, Оливия, — вздохнула Рена, когда я с ужасом охнула. — Только потому что агенты Света… превосходят людей, это вовсе не означает, что у нас нет тех же недостатков, что и у людей, которых мы защищаем. Для агента Света отец Уоррена был слишком честолюбив. Для него было недостаточно быть просто сильнее людей — таковы все агенты с обеих сторон. Он сумел получить положение звездного знака Тельца, но ему нужно было больше.
И он настолько хотел этого, что готов был искалечить собственного сына.
Я вспомнила, как Уоррен рявкал, когда кто-нибудь упоминал его происхождение.
— Поэтому он не мог мне полностью доверять, хотя и хотел?
Репа согласно хмыкнула, прежде чем добавить:
— И поэтому в его глазах каждая смерть в отряде доказывает, что он не заслуживает быть предводителем. Он считает, что его происхождение — то, что он сын бродячего агента, — определяет его поражения еще до того, как он начнет действовать.
Неудивительно, что он готов пожертвовать собой ради Грегора. Ради нас всех.
— А как же все остальные? — спросила я. — Что они собираются предпринять?
— То, для чего они родились, конечно. — Репа скрестила руки на груди и откинулась на спинку. — Собираются спасать его.
— Но агенты Тени ждут их на Неоновом кладбище. — Я недоверчиво посмотрела на нее. Должен существовать план получше. Даже я понимаю, что предпочтительней отдать меня Теням. — Они сами говорят, что будет уничтожен весь Зодиак.
— Без Уоррена он и так уничтожен, — со вздохом ответила она. И машинально пригладила волосы, хотя не выбилась ни одна прядка.
Я нахмурилась: женщина, отчаянно защищающая своих детей, не должна признавать поражение.
— И что же нам делать?
— Надеяться. Молиться. А если этого недостаточно, ждать, пока не будет готова новая партия начинающих. — Голос ее звучал мягко, почти сонно, но сопровождал его запах не сновидений, а кошмаров.
— Ждать недолго, всего лет пять. И тогда мы снова восстанем.
— Но ведь они умрут! — воскликнула я, слишком поздно спохватившись. Не удержалась.
— Да. — Ее голова упала на грудь. — Они все умрут.
Я вскочила. Диафрагма горела; жара, как дым, поднималась к горлу, но это было терпимо.
— Как ты можешь сидеть так спокойно и просто отпустить их?
Репа внезапно прекратила раскачиваться, застыла, и я уверена: будь у нее глаза, они прожгли бы во мне дыры.
— Меня убивает мысль о том, что Уоррен там страдает. Он мой любимец. Всегда был любимцем. Но я ничего не могу сделать: только подготовить следующую смену более сильной и умной. Научить не ошибаться там, где ошиблась эта группа… и где я ошиблась с нею вместе.
— Ты винишь себя?
— Как любая мать. — И тише: — Даже такой слепой суррогат матери, как я.
Я не знала, что на это ответить, и потянулись минуты, отмеченные только тиканьем часов у моей кровати; истома нарастала, и цифры циферблата начали расплываться. Свечи действовали расслабляюще, наконец подействовал и аромат, и я, вероятно, поддалась бы, уснула и проснулась, когда все было бы кончено, если бы не всхлипывание из дальнего угла.
— Я всегда их отпускаю, — произнесла дрожащим голосом Рена, — Просто сижу здесь. Сижу сложив руки, даже если сжимаю их в кулаки.
Усталость свалилась с меня, я посмотрела на нее в слабом свете свечей. Она, в своем бесформенном платье, выглядела ангелом с искалеченным в битвах лицом; потерянная и, несмотря на такое количество подопечных, совершенно одинокая.
— А ты бы пошла? Если бы могла?
— Я принесла бы себя в жертву за каждого из них, делала бы это снова и снова, — заявила она, на этот раз каждое ее слово было полно уверенности. Она выпрямилась в кресле. — Я взяла бы твою боль и закуталась в псе так плотно, чтобы она больше никогда не коснулась ни одного из моих детей. Я бы ежедневно и до самой смерти выжигала себе глаза, если бы могла спасти хоть одного.
— Потому что ты мать, и так поступают все матери, — сказала я, кивая и думая о своем. Конечно, все ее жертвы в конечном счете не имеют значения. Я здесь в ловушке в руках этих людей, как годы раньше была в руках Хоакина.
— Нет, — возразила Рена, удивив меня. — Разве ты еще не поняла? Это потому что я Свет, и так мы все делаем. Это сделал Уоррен для Грегора и делал для тебя. Поэтому все остальные готовы пожертвовать собой ради него.
Потому что он Свет.
