Я быстро собрала снимки. Аякс застонал и сделал шаг вперед. Левой ногой ударил меня по руке и стал шарить в поисках своего оружия. Я выругалась. Из своего полусидячего положения я ухватила его за тощие, но сильные ноги и бросила вперед. Его подборок с громким звуком ударился о пола, и Аякс едва не проткнул себя собственной кочергой. Едва, но, к сожалению, не совсем.
Я потянулась за вылетевшей кочергой, но он успел первым схватить ее, поэтому я изменила направление и пнула свою сумку, так что та оказалась за пределами его досягаемости. Перескочила через его тело, увернувшись от трех футов сверхъестественной стали с шипами и зазубринами. Схватив сумку, почувствовала, как мне обожгло правое ахиллесово сухожилие, но я уже уходила, спотыкаясь, и наконец побежала изо всех сил.
И уже была у выхода, когда крик разрезал воздух пополам. Безопасность в нескольких футах, но я не могла уйти, слыша эти ужасные всхлипывания за собой. В этом не было ничего героического; просто воспоминание о том, как моя сестра, тоже невинная, умерла от рук другого агента Тени.
Косметика черными полосами стекала по щекам девушки из фотомастерской. Ее голубые глаза казались по контрасту прозрачными, но они были полны слез и страха. Я вряд ли спасу ее. Я не сумела спасти Оливия и не знала, как спастись самой, но если сейчас убегу — Бог видит, как мне этого хочется! — все равно не смогу жить. Сумка с глухим ударом выпала у меня из рук, и я повернула назад.
— Быстро движешься, Стрелец, — веселым голосом заметил Аякс.
Девушка взвыла.
— Не надо, — сказала я, делая еще один шаг вперед.
— Ты не убежала, когда была возможность. Этого я не понимаю в знаках Света. Рисковать своей жизнью ради смертных, которых вокруг так много. — Он взмахнул кочергой, как палкой. — Когда ты поймешь, что они ничего не значат? Они ничто. Только плоть, слабость и вонь. То, что агенты Света так их защищают, озадачивает меня… и позволяет убить тебя гораздо легче.
Я прочла его смертоносное намерение раньше, чем он двинулся, и нырнула в сторону за долю секунды до того, как он швырнул кочергу. Оружие, теперь метательное, вонзилось точно в то место, где я стояла, его острие зарылось в коробку с «кокой», фонтаны напитка взметнулись в воздух и вспыхнули.
Я устремилась к нему до того, как дым рассеялся, бежала по проходам, не имея определенного плана, только чтобы подобраться к Аяксу и к этой испуганной девушке. Я пересекла два прохода и оказалась в третьем, в конце которого он стоял. Аякс достал вторую кочергу, и на этот раз у меня не было времени увернуться или даже просто мигнуть. Аякс рассмеялся.
— Да, ты быстра, — повторил он, снова и снова поворачивая рукоять кочерги в руке. — Но посмотрим, достаточно ли.
Он не бросил кочергу, Я знала что он этого не сделает, еще до того, как он размахнулся и вонзил ее прямо в сердце девушки. Ее крик перешел в кашляющий стон, затем в булькающий звук и наконец в хриплый шум, словно она дышала через согнутую соломинку. Аякс принялся проворачивать кочергу, не доставая ее из груди девушки, как будто мешал суп. И она умерла, не отрывая от меня взгляда.
— Почему? — спросила я. Тело, мозг, дыхание — все во мне оцепенело. Я вобрала в себя всю оставшуюся энергию, зная, что если не сделаю этого, упаду на месте под тяжестью чувства вины, отвращения и знания, что причиной всему этому я. — Почему ты убиваешь невинных?
Он бросил тело девушки на пол и вытер руки о пиджак.
— Меня забавляет боль. И смерть тоже.
— Тогда это покажется тебе очень забавным. Аякс узнал, насколько я быстра.
Мы с грохотом упали на пол и покатились под фотоприлавок. Запахи превратились в цвета: желтые химикалии, тусклая кровь, черный, как смола, дым. Дыхание Аякса, гнилое, как 1 пой, доносилось до моего слуха. У него кислый вкус: мои зубы отыскали плоть и впились в нее. Он взвыл — i пев смешивался с болью — и вырвался; его кровь присоединилась к этому зловонному пиру. Я улыбнулась, услышав его крик, только смутно, какой-то частью сознания, отдавая себе отчет в том, что на мне все еще свиная маска, а по моему подбородку течет чужая кровь. Я, должно быть, действительно выглядела, как зверь.
Мы снова метнулись друг к другу.
Он должен был оказаться стремительнее меня, точнее, той «меня», какой я была за девять недель до этого, но теперь я предвидела его движения: встречала удар ударом, делала ложные выпады. Мои тренировки и та сила, которую я получила во время метаморфозы, великолепно слились. Агрессивность, вызванная притоком адреналина и ничем не разбавленная ненависть проявились в скорости, какой раньше у меня никогда не было.
Я наслаждалась этим. Мои удары становились упреждающими. Я наносила их первой и с огромной силой. Я была слишком уверена в себе… и, конечно, это было моей ошибкой.
