Слова рикошетом отлетели от стен салона машины. Та задрожала, шины заскрипели. Водитель схватился за руль, не отрывая глаз от дороги; больше он не улыбался, и в воздухе повис запах горелой резины. Уоррена отбросило на спинку сиденья.
Я поняла, что это проявилась моя теневая сторона. Это был не мой голос. Он ниже, глубже моего естественного голоса. Мои связки словно обдало яростью. Я сглотнула, стараясь подавить гнев — жар обжигал мне легкие, — и снова отвернулась. В глазах закипели слезы. Черт побери! Что со мной происходит?
— Боже, — вымолвил водитель, переводя дыхание. Наступило долгое молчание.
— Ты кого-нибудь убила? — спросил наконец Уоррен.
Я не поверила собственным ушам, пораженная до мозга костей.
— Конечно, я так всегда поступаю после педикюра, но на этот раз — нет, не успела!
Уоррен покачал головой. Неожиданно он постарел и выглядел совсем не так, как раньше.
— Это не шутка.
— Ошибаешься, Уоррен! Все происходящее — большая шутка! Сверхъестественная организация защищает Лас-Вегас? Дай мне передохнуть! Информация, передающаяся через комиксы… и моя грудь начинает гореть, как новогодняя елка, когда кто-то хочет меня убить! — Теперь я говорила скорее испуганно, чем пугающе. — Все это проклятая шутка! И знаешь что? Вся моя жизнь стала игрой слов!
Я почувствовала, как к горлу подступает смех, горький, как желчь, и я сдержала его, потому что боялась, что, если начну смеяться, не смогу остановиться. С трудом придя в себя, испытывая головокружение, я сказала:
— Не указывай мне, что я должна думать о произошедшем с моей жизнью после твоего появления. Если захочу, буду выть на луну. И, — добавила я, тыча себя пальцем в грудь, — никогда, никогда не указывай мне, что я должна чувствовать!
И тут я действительно начала смеяться. Смеялась и смеялась, пока безумный смех не перешел в слезы. Тогда я разрыдалась и очень долго продолжала плакать.
Остаток пути в такси мы проделали в неловком молчании, Мы проехали по Индастриал, нырнули под Фламинго-роуд. Я тупо смотрела, как солнце садится за «Пальмами»,[48] и чувствовала, как с востока надвигается тьма. Пробка возникла на параллельном нам шоссе 1-15, и я видела, как люди, оказавшиеся на этой части шоссе, на мгновение задержавшееся на своем пути к дальнейшей жизни, улыбаются и разговаривают в своих машинах.
Мир вокруг меня продолжал существовать, а я пыталась самой себе ответить на вопросы Уоррена. Как отыскал меня Аякс? Сделала ли я что-нибудь такое, что привлекло его ко мне? Я пыталась освежить в памяти подробности, но воспоминания затмевались криками и болью, а запах Аякса проник мне под кожу и теперь сочился сквозь поры. Вопросы передо мной продолжали громоздиться, и, как те водители на шоссе, я застряла в вечной пробке.
Почему Уоррен спросил, не убила ли я кого-нибудь? Неужели он верит, что я могу убить? Верю ли я в это сама — в каком-нибудь далеком уголке души? Я снова вспомнила о рабочих-строителях, вспомнила, как упивалась свой властью, свой возможностью с помощью слов и чувств проделать дыры в их жизни. Я пыталась оправдаться, говоря, что они это заслужили, что они сами напросились; но правда была в том, что хотя я не убила Марка и этого другого рабочего, спавшего с его женой, я ужасно и безвозвратно изменила их жизнь. И разве это не своего рода смерть? Разве я не разбила надежды Марка, не разбила его сердце, показав ему, что он не ошибался, подозревая жену и друга?
Я прикрыла рот рукой и слепо смотрела в окно, решив, что не хочу получать ответы на свои вопросы.
Мы неожиданно остановились на полупустой стоянке за «Кантиной» Томми Рокера,[49] любимым местом отдыха местных жителей, которые хотят быть вблизи «Полосы», но не смешиваться с туристами. Из бара вышли два совершенно невинно выглядящих мужчины: просто коллеги заглянули выпить перед возвращением с работы домой, но я узнала в них тех двоих, что преследовали Аякса, Тот, что пониже, смуглый и выглядит мрачно, тот, что выше, весел и жизнерадостен; слегка подпрыгивая, он направился к такси. Ответ сверхъестественного мира на Лорела и Харди.[50]
Дверцы перед ними открылись.
— Обо всем позаботились? — спросил Уоррен, когда они сели.
— Конечно, — сказал первый. Он наклонился, даже не взглянув на меня. — Там все пропиталось ее запахом.
— Все в порядке, — резко отчеканил второй, и они оба замолчали.
Машина снова пошла, но теперь мне мешали видеть шоссе свежие слезы. Это «обо всем» Уоррена означало на самом деле «о ней». И я подумала, какими будут заголовки в завтрашних газетах. «Девушка-подросток убита при попытке грабежа магазина». Или «Трагедия в магазине». Но я была уверена: заголовка «Новый супергерой уничтожает еще одну жизнь» точно не будет. Об этом побеспокоились Уоррен и его друзья.
Я неловко заерзала, и высокий — тот, который перескочил через проход, — повернулся ко мне и сочувственно улыбнулся.
— Вот. — Он протянул мне мою спортивную сумку. Я с трудом глотнула, взяла ее и прижала к груди. Первый тоже повернулся, но на лице его доброты не было. Он поморщился, заметив мои слезы.
— А Аякс?.
