Если бы впереди ждала долгая жизнь, такая, как была прежде, Луиза признала бы правоту этого утверждения, но сейчас будущего не стало. В глухой черноте её тюрьмы утонули условности и правила, даже время растворилось в ней, так зачем же лгать самой себе? Луиза любила Штерна! Она не думала, не делала выводов. К чему? Она точно знала: для неё в мире существовал лишь один мужчина, всех остальных просто не было!
Штерн так и не узнает о её любви. Может, это к лучшему? Вдруг он почувствует неловкость? Станет тяготиться… Сейчас они просто соратники по делу, можно сказать, даже друзья. Когда Штерн провожал их с Генриеттой до Вены, он был так заботлив и любезен. Луизе даже показалось, что Иван Иванович тоже радуется возможности побыть с ней рядом. Тогда она гнала от себя грешные мысли, но сейчас – другое дело. Луиза думала лишь об одном: могло ли у них сложиться?.. В экипаже они чаще молчали (боялись разбудить Генриетту), но, если всё-таки решались потихоньку заговорить, то близко склоняли друг к другу головы, и до губ Луизы долетало тёплое дыхание Штерна.
«А моё он тоже чувствовал?» – осмелилась спросить она себя. Сердце шепнуло, что – да, но тут же возникли сомнения. Почему ничего не сказал? И зачем так делал?
Луиза вздохнула. Так она и не узнает ответов на эти вопросы. Впрочем, наверно, это к лучшему…
Вязкую тишину нарушил глухой стук деревянных подошв. Как видно, приближалось время обеда – раз в день тюремщик приносил Луизе кусок хлеба и кувшин воды. Сколько кусков уже появилось на подвальном столе? Пять или шесть? Луиза точно не помнила. Она отползла к тому краю постели, где крепилась цепь, и, поджав колени села. Загремел засов люка, и резкий свет хлынул на верх приставной лестницы. Огромные ноги в деревянных сабо протопали по перекладинам, и уродливый великан, согнувшись, направился к столу. В его руках не было ни кувшина, ни хлеба, зато кроме свечи он нёс что-то, свёрнутое в трубку, и перо с чернильницей.
– Писать будешь – пророкотал великан, поставил на стол свечу, потом чернильницу и затем бросил свёрток.
Загадочная трубка развернулась и оказалась газетой. Луиза схватила пахнущий краской листок и глянула на дату. Она почти угадала: если газета была сегодняшней, то с момента похищения прошло шесть дней. Бумаги на столе не было, значит, Луизе предстояло писать на газете. Этого могла потребовать только Орлова. Генриетта не додумалась бы до такого фокуса, только много повидавшая умная женщина прежде, чем отдать деньги, потребовала бы доказательств, что пленница жива.
«Слава тебе, господи! – обрадовалась Луиза, – Орлова всё поняла, она действует».
Эта женщина обязательно спасёт Генриетту, укроет девочку от опасности, а если повезёт, поможет и Луизе.
Стараясь не подать виду, что обо всём догадалась, пленница осведомилась:
– А где бумага?
– На газете пиши…
Луиза взяла перо, обмакнула его в чернильницу и спросила:
– Что писать?
Она уже поняла, что длинные фразы даются её охраннику с трудом. Вот и теперь великан надолго замолчал, а потом изрёк:
– Что живая… Чтоб деньги отдали, а то умрёшь!
Под заголовком «Газетт» места оставалось немного – всего на пару фраз. Что написать? Надо дать понять Орловой, что разгадала её замысел. Луиза пододвинула к себе газету и написала:
Она расписалась уже поверх типографских строк (свободное место закончилось) и подтолкнула газету к охраннику. Тот покрутил лист в руках и осведомился:
– Написала, чтобы платили?
– Да…
– Ну ладно.
Великан собрал чернильницу с пером и газету, а потом взобрался по лестнице. Вернулся он с куском хлеба и водой. Луизе даже послышалось что-то похожее на доброжелательность в его голосе, когда охранник буркнул: – Ешь!
Не так хотелось есть, как пить, и пленница взялась за кувшин с водой. Охранник вновь взобрался по лестнице и закрыл люк. То ли из любезности, то ли забыв, он оставил на столе горящую свечу в оловянном стакане. Хоть ненадолго, но мрак уйдёт из жизни Луизы. Это уже казалось немыслимым счастьем. Гори подольше, свеча!
Агата Андреевна прикрыла ставни маленького окошка в их тайном пристанище и зажгла свечу. Таких изысков, как подсвечник, в сторожке Клод никогда не водилось, и свеча помещалась в треснувшей кружке без ручки. Трепещущий огонёк постепенно разгорелся, выхватив из темноты лицо Генриетты. Девушка сидела на своей постели, с нетерпением ожидая продолжения разговора.
Фрейлина во всех деталях пересказала ей услышанный под окном соседнего дома диалог, они обсудили мельчайшие подробности, но Генриетта всё никак не могла успокоиться. Она добивалась от Орловой того, что фрейлина пока не могла ей дать, – ответа на простой вопрос, кто же похитил Луизу.
«Всё, скажу, что устала», – мысленно решила Орлова, но Генриетта заговорила первой:
