– Мне кажется, что вы правы. Но почему вы так взволнованы, разве у вас есть какие-нибудь сомнения?
– У меня?! Да я всегда говорила, что этого Талейрана нужно гнать поганой метлой. В то время как мы все бедствовали – жили в эмиграции на жалкие подачки, он тут жировал, обирая корсиканца. Талейран – взяточник и вор, присвоивший себе полстраны. Конечно, его пора заменить! Пусть забирает свою молодую любовницу и катится ко всем чертям!
– Но князю нельзя отказать в исключительных способностях! Талейран ведь был на высочайших должностях и при Директории, и при Наполеоне, а теперь и при Бурбонах, – заметила Орлова.
Возмущение её собеседницы оказалось вполне предсказуемым – маркиза взорвалась:
– Боже мой, Агата! Что вы говорите?! Какие способности?! Одна беспримерная наглость, и больше ничего…
Маркиза обиженно замолчала, и Агата Андреевна поспешила согласиться с её мнением. Зачем ссориться? Тем более на отдыхе… Ландо катило по аллеям парка. Сегодня гуляющих было немного. Поэтому у Орловой и выдалось время полюбоваться природой, ведь обычно пред очи маркизы де Левассер съезжались и кавалеры, скачущие верхом, и дамы в экипажах. Отсутствие восхищённых зрителей вызывает у актёров тоску, и маркиза, обожавшая лицедейство, тоже не была исключением. Оценив наконец пустоту аллей, она, насупившись, желчно бросила:
– Не пойму, куда все подевались?! Если наши соседи кинулись в Париж целовать сапоги герцогу де Ришелье, то они поспешили – он ещё не назначен.
Ткнув в спину кучера зонтиком, маркиза велела поворачивать домой. Она пришла в такое дурное расположение духа, что всю обратную дорогу молчала. Высадив Орлову у дверей виллы, маркиза всё-таки сменила гнев на милость и пригласила:
– Жду вас к обеду, дорогая! Надеюсь, что нынешние дезертиры успеют к этому времени вернуться домой, и мы проведём в обществе хотя бы вечер.
Орлова тоже очень на это надеялась, но говорить об этом не стала. Она вошла в двери виллы, отдала лакею зонтик и сразу же прошла в гостиную.
«Пожалуй, с этим вопросом уже всё ясно, – решила она, – можно и написать».
Агата Андреевна, прошла к секретеру, вытащила перо, развернула лист бумаги и принялась за письмо. С десяток строк – и работа была закончена. На листке не оказалось ни обращения, ни подписи, в нём не было никаких имен и фамилий, там было изложено чётко аргументированное мнение о том, что высшее общество Франции положительно восприняло отставку князя Талейрана с поста премьер-министра и его предполагаемую замену бывшим губернатором Новороссийского края герцогом де Ришелье.
Орлова перечитала написанное, поставила в одном из предложений недостающую запятую и запечатала конверт. Она написала адрес в Париже и имя получателя – месье Дефо. Завтра она пошлёт слугу на почту, и письмо отправится в Париж, а там таинственный Дефо передаст его российскому посланнику, и записочка из тихого Фонтенбло полетит с дипломатической почтой в Санкт-Петербург в руки вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны.
«Ну, на сегодня хватит, – решила Орлова. – До вечера отдыхаю…»
Она спрятала письмо в потайной ящик, заперла секретер на ключ и поднялась, но уйти не успела, поскольку в дверях замаячил растерянный лакей.
– Мадемуазель, к вам гости, – доложил он и запнулся.
Из-за его спины выступил невысокий, уже седой человек с умным и волевым лицом. Он улыбнулся Орловой и заявил:
– Русские фамилии не всем по зубам, дорогая Агафья Андреевна. Вы уж простите, что представляемся сами. Не выгоните?
– Да что вы, Николай Александрович! Проходите, будьте, как дома, – обрадовалась Орлова.
Да и как было не обрадоваться, если в гостиную входил действительный статский советник Вольский. Только он называл её так, как звали в доме отца – секунд-майора Андрея Ивановича Орлова. Это уже потом императрица-мать переиначила на немецкий манер имя своей молоденькой фрейлины. Друг из детства! Вольский помнил фрейлину девочкой Агашей, а она его – темноволосым красавцем-холостяком. Сколько воды утекло с тех пор?
Однако Вольский приехал не один. За ним в комнату вошёл очень высокий кареглазый шатен, одетый, в отличие от своего спутника, в дипломатический вицмундир.
– Агафья Андреевна! Позвольте представить вам моего коллегу – светлейшего князя Николая Васильевича Черкасского, – объявил Вольский. – Как только я узнал, что вы проживаете в Фонтенбло, сразу же поспешил сам приложиться к вашей ручке и познакомить князя Николая с любимой фрейлиной вдовствующей императрицы.
«Так вот он каков – герой любовных грёз нашей Генриетты, – поняла Орлова. – Ничего не скажешь, достойный человек! Только в глазах – неисчезающая тень, да и улыбка не столь любезная, сколько грустная».
Хотя, для такой несгибаемой девушки, как Генриетта, эта щемящая нота в обаянии бесспорного красавца, каким оказался князь Николай, должна была придать ему особую прелесть. Как интересно, что Ник Черкасский появился в Париже накануне возвращения юной герцогини. Может, это судьба? Но зачем Вольский привёз его в Фонтенбло? Да и сам зачем приехал, если уж на то пошло?
