Последний натиск монстров произошел, когда за отсутствием живых снарядов оборотни, цепляясь когтями за каменную кладку, сами запрыгнули наверх. В этот момент стало понятно, что город оказался не по зубам армии диких тварей, последних мечущихся на земле мутантов добивали с башен точечными выстрелами, забравшиеся же на стену там и остались, зажатые с двух сторон подготовленными солдатами и обрывами по бокам, они попали в кровавую мясорубку и расстались со своими жизнями под ударами мечей, копий и топоров.
Прежде чем ночь успокоилась, со стороны города еще около часа раздавался шум, солдаты мелькали на стенах, то спускаясь внутрь города, то вновь возникая среди зубцов, но потом все успокоилось и вошло в привычную колею, не считая догорающих костров по всему полю и редких всхлипов недобитых тварей. Сколотов не ощущал сонливости ни в одном глазу, переполненное адреналином тело тяготилось своей пассивностью, а мозг в то же время пытался впитать всю картину грандиозного сражения, даже среди ночи, едва различая в мелькающих тенях людей и монстров, произошедшее оставило в его памяти незабываемый отпечаток. Стоило только закрыть глаза и вся картина боя представала перед ним: рев монстров, лязг стали, свист стрел, как будто безумная схватка не на жизнь, а на смерть все еще продолжалась. Он чувствовал свою причастность к этой победе, пусть мизерную, пусть незначительную, но это все равно во много раз больше того, что Олег мог совершить в своем прошлом мире, может быть, сегодня его фантом спас чью-то жизнь или кто-нибудь из защитников крепости получил на одну рану меньше, чем мог бы. Сколотову совсем не нужно было чувствовать себя спасителем всего мира, не нужно было, чтобы о его вмешательстве кто-нибудь узнал и благодарно похлопал по плечу, достаточно было самой малости, чувства сопричастности, чтобы ненадолго ощутить себя хоть немного значимым для этого мира, не просто подушкой для битья, на которой отрабатывают особо удачные удары. Олег вглядывался в темноту затухающих пожаров, и его мысли были как никогда безмятежны; почему-то вспомнились родные люди, любых намеков о которых он так сторонился, как будто был виновен в собственной пропаже. Пусть их было не много, но они были — отец и мать все еще беспокоятся о нем, если только вся эта кутерьма с магическими мирами не происходит исключительно в голове. На мгновение Олегу представилась картина, как родители стоят над его недвижимой тушкой с выжженными мозгами в больничной палате, и резко захотелось, чтобы уж наверняка все попаданство оказалось реальным; пусть уж лучше пропавший без вести, чем куст вместо сына. По крайней мере, Олегу казалось, что так лучше. С чего на Сколотова нахлынуло это странное созерцательное состояние, он не знал: может, сама ночь такая особенная, может, это адреналин так отпускал, а может, все сразу, и даже чужие прикосновения не смогли вывести его из этого состояния. Да, все те же два холмика упирались в спину и теплое дыхание ощущалось на шее; сейчас как никогда подобравшись близко к этой загадке, он чувствовал, что может ухватить невидимую обитательницу теней за руку, но ничего не делал, потому что сейчас ее присутствие было как нельзя к месту и полностью отвечало меланхоличному настроение, Олег был даже благодарен за эту неожиданную близость. Приятное ничегонеделанье продолжалось до самого рассвета, солнце еле-еле выглянуло из за горизонта, еще толком не освещая землю, но уже окрасив далекие облака пылающими лучами. Он ощутил тонкий женский пальчик на своем подбородке, который настойчиво направлял его голову в сторону. Поддавшись безмолвной просьбе, взгляд сфокусировался на том месте, куда направлял его перст неизвестной доброжелательницы, а в то, что намерения неизвестной самые благожелательные, Сколотов убедился немедленно, когда увидел у самой стены копошащегося человека. Тот был внизу, со стороны леса, чего не происходило ни разу за все время наблюдения, а сверху его страховал целый отряд лучников, придерживая веревку по которой тот спустился. При более пристальном рассматривании стало понятно, чем занимался средневековый экстремал — он сдирал шкуру с ближайшего недоволка. Это был шанс, та самая ожидаемая возможность, на которую возлагались надежды в долгих размышлениях о планах проникновения к людям.
Щеку обжег горячий поцелуй и послышался тихий смешок: “Приходи в любое время, если захочешь погрустить вместе еще немного”, — и чужое присутствие исчезло.
