Дальтон уже упаковывал свои инструменты. Его редкие седые волосы в свете фонарика поблескивали серебряными нитями.
– Чтоб мне пропасть, если знаю.
Девочка улыбнулась обоим сразу.
– Я же сказала, – повторила она. – Я Люси.
Встав перед ней на колени, я уточнил:
– Ты – «Душа Люси»?
– Верно, дорогуша! – Она заметно обрадовалась, что мы наконец поняли. – В обоих смыслах слова.
– Но как ты можешь быть кораблем? – Я чувствовал, что теряю нить происходящего. – Корабль погиб.
Детское личико перед моими глазами посерьезнело.
– Да, погиб. Но меня спасли. «Неуемный зуд» дотянулся и выдернул мое сознание из обломков.
– И нарастил тебе тело?
– Из ДНК, скопированных с человеческих клеток моего мозгового субстрата. Он так быстро справился! Всего за несколько часов.
Она оглядела себя, разгладила юбочку. На ее губах играла грустная улыбка.
– Так я выглядела, – сказала она, – когда была еще настоящей девочкой. Когда по правде была Люси, пока не заболела и папа не вложил мой мозг в матрицу корабля, чтобы сохранить мне жизнь.
– Значит, ты называлась «Душа Люси»…
– Очень даже в буквальном смысле.
– В бога душу мать… – Я встал и потер лицо ладонями.
Известно, что мозг большинства кораблей базируется на нескольких килограммах органических нейронов, выращенных из стволовых клеток. Но чтобы в них вкладывали мозг живого человека – я слышал впервые, тем более детский.
– Это… ужасно.
Люси равнодушно, философски развела руками:
– Не идеальное решение, дорогуша, зато я много путешествовала.
Эддисон все не могла успокоиться.
– Так ты человек, Люси? – спросила она. – Или корабль «Люси»?
Малышка оттопырила губу.
– Не знаю, – сказала она. – Вероятно, понемногу того и другого, с примесью чего-то еще.
В последние несколько минут Келли мало-помалу опускала оружие. Теперь оно снова нацелилось девочке в лоб.
– Чего еще?
Люси лениво потянулась, сбросив с плеч одеяло.
– Часть меня раньше была «Неуемным зудом». – Она оглядела пещеру, как оглядывают стены тюремной камеры. – Совсем малюсенькая часть, которая надеется, что вы возьмете ее с собой, когда будете улетать, потому что она ужасно долго здесь проторчала и бесконечно, отчаянно соскучилась.
Девочка вскочила на ноги и ухватилась за складки моего скафандра на груди.
– Вы ведь возьмете меня с собой? – совсем по-детски взмолилась она.
Я не позволил себе отшатнуться. Все, что она наговорила, еще не укладывалось у меня в голове, но, глядя на этого маленького, глазастого, беспомощного ребенка, я понимал, что не смогу ее бросить. Тем более что у нее был голос «Люси» – милой ворчуньи, которая восемь лет была мне другом и домом.
– Да, – сказал я, уже понимая, что говорю от души. – Да, конечно.
Ее лицо осветилось улыбкой. Она отпустила меня и отступила на шаг:
– Спасибо тебе, Джонни. Я всегда знала, что ты добрый мальчик.
Оглядев нас всех, она помрачнела:
– К сожалению, это может оказаться не так просто, как вы думаете.
– В каком смысле? – недоверчиво прищурилась Келли.
Люси сжала ладошки:
– Я, честное слово, хочу улететь с вами. Я оставила на корабле текстовое сообщение, где нас искать, – на случай если спасатели будут осматривать обломки крушения. Но чтобы дождаться спасателей, надо найти укрытие получше. Понадежнее. – Она понизила голос и взглянула на каждого по очереди. – Боюсь, нам грозит ужасная опасность.
В коридоре справа эхом прошелестел топоток множества ног.
– Это что за чертовщина? – Голосом Эддисон можно было резать стекло.
Я удивился, увидев, как стиснуты ее челюсти, как отхлынула вся кровь от мертвенно-бледного лица. Она родилась и выросла на Хеллиборе, в вольном поселении на краю Интрузии – области пространства, где законы природы зыбки, а люди подвержены насильственным и жестоким изменениям. Вот почему в обычном мире мало что могло напугать Рили. Собственно, по-настоящему, всерьез она боялась только пауков – а этот топоток в точности напоминал поступь здоровенной многоногой твари. А может быть, и не одной.
Люси обернулась к темному отверстию. В других обстоятельствах мрачная мина на этом личике могла показаться умилительной; сейчас от нее кровь стыла в жилах.
– Вы бы лучше вооружились, – посоветовала она, – потому что мы тут не одни.
Мраморная армада разлетелась пушинками одуванчика, разбросавшего семена на ветрах стратегий и целей по миллиону расходящихся векторов. Корпуса блестели лунным светом. Носы рассекали ткань пространства, как скальпель режет шелк.
И вот большая часть скрылась, прыгнула в высшие измерения к сотням тысяч необозначенных пунктов назначения. Оставшиеся обратились носами к станции Камроз, к громаде орбитальной верфи, висевшей над планетой подобно промышленному городу, который вырезали вместе с землей и зашвырнули на небеса.
Нейтральная Камроз принимала у себя множество верфей, принадлежащих Внешним, Конгломерату, Дому Возврата, а также множеству мелких фракций. Корабли Мраморной армады в желтом нефильтрованном свете местного солнца закружили над ними подобно стервятникам.
