– Возможно, но вряд ли. Она меня никогда не одобряла.
– Мне почудилась некоторая горечь?
Усмехнувшись, я пожала плечами:
– Мы с ней не разговаривали с тех пор, как я ушла в первый рейс. Не знаю даже, жива ли она еще. Может, давным-давно свалилась с той горы.
Я замолчала, уже не заботясь, поймет ли Бошняк мои мысли.
На стенах вокруг нас свирепствовала война за мир.
Мы решили добираться до «Неуемного зуда» челноком. На «Злой Собаке» он был новый – крепкий голубовато-серый бронированный аппарат для полетов в неблагоприятной среде. Его поставили на замену прежнему, погибшему при инциденте в Галерее. Сиденья внутри еще покрывала защитная пленка, и кабина челнока пахла новизной. Мы с Клэй сели перед панелью управления и подождали, пока «Собака» выкачает из ангара воздух.
Я, чтобы скоротать время, вызвала оставшегося в лазарете Престона:
– Ты все предусмотрел?
– Все сделано и в полном порядке, – подтвердил он. – К приему пострадавших готов.
– Не знаю, как скоро мы вернемся, но корабль будет с тобой на связи и предупредит о нашем возвращении.
– Есть. Капитан?
– Да?
– Не задерживайтесь слишком долго. После той «шуточки» в музее я не совсем уверен в «Собаке». И точно не хочу оставаться с ней наедине дольше необходимого.
Я боковым зрением заметила, как Клэй возвела глаза к небесам.
– Ты не один, – обратилась я к Престону, надеясь, что он не услышит в моем голосе улыбки. – С тобой Нод и малыши.
– Замечательно!
– Через несколько часов увидимся.
Я прервала связь. В ангаре уже установился вакуум. На потолке вращались красные предупреждающие лампочки.
– Черт, – буркнула Клэй, – пора бы уж мальчику подрасти и обзавестись яйцами.
– Да пусть его, – возразила я. – Он не так плох, если привыкнуть.
Альва, обернувшись ко мне, подмигнула:
– Это ты потому так рассуждаешь, что он таскается за тобой, не сводя грустных щенячьих глаз.
– Ничего он не таскается!
– Точно тебе говорю.
– Да ничего подобного, – разозлилась я. – Во всяком случае, мне это незаметно. Просто я чувствую себя перед ним виноватой.
– За что это ты чувствуешь себя виноватой?
– Ну, я ведь всадила шестидюймовую вольфрамовую пулю в лоб его старику.
– А, это да, – хмыкнула Клэй. – Но ведь папаша у него был психопат. Ты оказала миру услугу.
– Вдруг Престон так не думает?
– Тогда почему он запечатлел тебя, как вылупившийся утенок?[3]
– Просто он еще молодой. Но он исправляется.
– Не стучится больше по ночам в твою каюту?
– Вот это точно.
Клэй воздела руки:
– Слушай, я ведь тебя не осуждаю.
– Да пошла ты!
Наружная дверь ангара под челноком треснула посередине, открыв звездный прямоугольник.
– Все системы в норме, – произнесла через имплантат в моем ухе «Злая Собака». – Готовность к выходу.
Клэй озорно смотрела на меня. Я показала ей язык и скомандовала кораблю:
– Давай выводи нас.
В челноке слышно было, как с лязгом отходили топливопроводы и воздушные шланги, как они, извиваясь спасающимися от пожара змеями, втягивались в пол и стены отсека. Из маневровых двигателей на брюхе аппарата потянулся яркий в свете ламп гидразиновый пар.
И я, и Клэй вполне могли сами управлять челноком, но решили предоставить ведение этого перелета «Злой Собаке». Она зависла над нами чудовищным артиллерийским снарядом. Я сто раз видела ее в таком ракурсе, но не переставала дивиться функциональной стройности ее закругленного корпуса, солидности орудийных гнезд и сенсорных панелей, симметричному расположению торпед и ангаров для дронов. Красовавшаяся на боку шестнадцатиконечная звезда Дома Возврата не могла скрыть ее предназначение. Ни один снаряд не сравнится с ней в изысканности, ни одно орудие – в опасной притягательности.
Я гордилась званием капитана этой невероятной машины, с гордостью звала ее сестрой и подругой и еще больше гордилась ею – сумевшей отречься от роли, для которой ее предназначили. Звездный свет блестел на ее обшивке. Она была своей в вакууме, чувствовала себя дома – в гибельной пустоте космоса.
– Ты в порядке, капитан? – окликнула меня «Злая Собака». – Я отмечаю признаки необъяснимого эмоционального возбуждения.
– Просто залюбовалась тобой со стороны, – ответила я, улыбаясь.
– И как я выгляжу?
– Весьма круто.
– А знаешь, чего мне, по-моему, не хватает? – Голос «Собаки» стал серьезным. – Плавников. Плавники – это шикарно. Я бы потрясающе смотрелась с плавниками.
По мнению Клэй, «Злая Собака» напоминала анальную свечу для Зевса, а я скорее сравнила бы ее с кремневым наконечником стрелы, выпущенной некой богиней в самое сердце смерти.
Нет, не представляю, отчего «Собака» терпела шуточки Клэй. Может быть, старушка нашла что-то милое для себя в ее формуляре. Что ни говори, обе выступили в качестве пушечного мяса в затеянной не ими войне. Обе, хоть и сражались на разных сторонах, отдали службе почти все, что имели. А может быть, их связывал и забавлял общий цинизм. Я знала только, что между ними есть неуловимая для меня связь.
Неуловимая?
Кожу закололи мурашки.
