– Спасибо, душечка, сделай. Мэтти, это будет твой стол, – она указала в соседний угол, где под завалами бумаг и коробок угадывались очертания стола. – Как только разберешься с этим беспорядком.
Майкл хмыкнул, бросив на Мэттью насмешливый взгляд, но ничего не сказал.
К вечеру Мэттью ощущал себя совершенно вымотанным, хотя нельзя сказать, что занимался чем-то сложным. Большую часть дня он разбирал скопившиеся бумаги. Там были и черновики статей и интервью, и присланные рукописи, как опубликованные, так и все еще ожидающие своего часа. Все это следовало систематизировать, отделить одно от другого и разложить так, чтобы с этим можно было работать дальше. На некоторых бумагах стояли отметки о публикации с номером и датой, но большая часть была лишена и этого. Чтобы уточнить, передавался ли материал в печать, Мэттью приходилось то и дело отвлекать Софи.
Она была редактором, работала в журнале чуть ли не с самого его основания, и с ней считались. Не всех она устраивала, как показалось Мэттью, но к нему отнеслась достаточно дружелюбно, и не злилась, что он снова и снова обращался с вопросами. Остальные внимания на Мэттью особенно не обращали, занятые своими делами. В редакции работали еще двое из тех, с кем Мэттью не успел побеседовать утром. Оба мужчины. Один – на вид почти ровесник мистера Уильямса, мистер Джефферсон, едва удостоил Мэттью взглядом, крепко пожал ему руку и больше ни разу не поднял голову от своей пишущей машинки. Другой значительно моложе, лет двадцати пяти, представился Сэмом и попросил звать его именно так, по-простому. Он показался Мэттью дружелюбным, но возможности поговорить у них не нашлось. Даже на ланч все ушли как-то незаметно для него. Мэттью, слишком погрузившись в свои бесконечные бумаги, вышел из офиса последним. Купив хот-дог, он немного побродил по парку и первым вернулся назад, чтобы снова зарыться в горы макулатуры на своем столе.
– На следующей неделе, как закончишь с бумагами, будешь набирать рукописи из тех, что пойдут в печать, – сообщила Софи уже вечером, когда все начали расходиться. К этому моменту в офисе, кроме них, остались только Бетти и Майкл, который уже стоял у порога и приглаживал усы, рассматривая себя в зеркало на стене. – Почерки хорошо разбираешь?
Мэттью неопределенно пожал плечами.
– Я раньше не работал за пишущей машинкой, – признался он, убедившись, что Майкл закончил прихорашиваться и закрыл за собой дверь. Софи слегка нахмурилась.
– Ни разу?
Мэттью кивнул.
Софи протяжно вздохнула. Поправив шляпку, она бросила короткий взгляд в зеркало и снова повернулась к Мэттью:
– Значит, будешь быстро учиться. До понедельника.
– До понедельника!
Когда Мэттью надевал пальто, Бетти его окликнула:
– Не поможешь мне с замком? Нужно запереть офис, но его заедает иногда, – это были ее первые слова с самого утра, и Мэттью, удивленный, все же улыбнулся.
– Да, конечно.
– Спасибо, – Бетти просияла. Когда они вышли на улицу, солнце уже клонилось к закату. Сквозь закрывающие горизонт тучи прорывались редкие красные всполохи, расцвечивая здания и тротуары, бликуя в темных окнах. Глубокие синие тени окутали город. Фонари еще не зажглись, только неоновые вспышки рекламы рассеивали сгущающийся сумрак. Было зябко. В воздухе пахло дождем. Бетти поежилась, выуживая из сумочки ключи.
– Ужасная осень, – посетовала она. Мэттью рассеянно кивнул. Его мысли все еще занимали слова Софи о печатной машинке. Будет ужасно неловко сидеть и по пять минут высматривать каждую букву на клавиатуре. Майкл здорово повеселится.
– Обычно до Хэллоуина не бывает таких холодов, – продолжила Бетти и с легкостью заперла дверь. – Тебе в какую сторону?
– В сторону Центрального парка, – отозвался Мэттью. Она кивнула, убрала ключи в сумочку и улыбнулась:
– Идем?
По дороге они разговорились. Сначала болтала Бетти, расписывая свои первые дни в городе. Это выходило у нее легко и весело, так что Мэттью быстро втянулся в беседу и даже рассказал о книжном, который держал его отец.
– Я всю жизнь только то и делал, что работал в магазине. Из школы – сразу в магазин, уроки делал там же. Все каникулы там торчал. До сих пор не могу поверить, что магазина больше нет. Если бы не мистер Уильямс, не знаю, что стал бы делать.
– И тебе никогда не хотелось заниматься чем-то еще? – в голосе Бетти, помимо удивления, он услышал сочувствующие нотки. “Наверное, она считает меня чудаком”, – подумал Мэттью и ощутил, как на губах появляется усмешка.
– Мне нравилось торговать книгами. Я прочел почти все, что мы продавали. Любил болтать с покупателями. Вместе с отцом искать новых авторов и издания. Мне было хорошо, – признался он. Бетти улыбалась, но Мэттью видел по ее глазам – она не понимает. Хлоя и Ева тоже не понимали. Даже не раз спорили с отцом из-за этого. Магазин не был прибыльным, мистер Уильямс говорил правду: стоило давно продать его. Но и отец, и Мэттью даже слышать об этом не хотели.
Бетти, тем не менее, кивнула.
