В мире, где приоритетом банковский счет на золотой карте, год выпуска машины, сумки Louis Vuitton и майки Lacoste, интересы в сфере строительства и связи в администрации, накаченный торс и наприседавшая жопа, прошлое без багажа и будущее с перспективами, отпуск на Пхукхете и работа в высотках бизнес-центров, – в этом мире все это имеет значение, лишь когда у тебя есть кое-что. Что не купишь на разнице курса валют и не получишь очередной премией на работе. Что не задонатишь на сайтах знакомств и не найдешь на прилавках ночных клубов. Кое-что настоящее. Искреннее. Преданное. И ради этого стоит сражаться. Прежде всего – с собой.
Потому что, в конце концов, кому мы нужны по вторникам, в среду, четверг? В понедельник нас ждут на работе, начальники, партнеры, подчиненные. В пятницу ждут друзья, клубы, бары. А кто нас ждет во вторник? Когда кончается смена, и работа уже позади, а выходные еще далеко… Куда мы спешим в пробках, в душных автобусах и полных вагонах метро? К кому? К чему? А на улице все те же недолето и перевесна. И в календаре – уже не понедельник, но еще не выходные. И мы – вроде не несчастные, но и как-то не особо счастливые…
Я взглянул на Настю, растворился в изумрудных глазах, заметил ее приоткрытые губы – и решительно притянул к себе, целуя. Она не оттолкнула, не ответила пощечиной, не стала кричать «помогите». Как и я, она ждала этого мгновения.
Оторвавшись от ее губ, я с трудом перевел дыхание. Не помню, когда и с кем в последний раз был такой сладкий поцелуй.
– Ты охуел? – шальным голосом спросила Настя.
Ее довольные, счастливые глаза сказали мне больше, чем тон. Я почувствовал, как поднимается настроение – кое-что другое поднялось, когда сплелись наши языки. Ответил весело:
– Вполне возможно.
– Что ж, – улыбнулась Настя, облизнув губы, – целуешься ты точно лучше, чем работаешь.
– В этом мы с тобой похожи, – подмигнул я.
Она засмеялась, я тоже не смог сдержать улыбки. На душе стало так легко, светло и ярко, что казалось, могу обнять весь мир. Настя накрыла мою руку своей, закусила губу, в чем-то сомневаясь. Затем, наконец, решилась и быстро, почти скороговоркой, сказала:
– Андрюш, давай после свадьбы уедем вдвоем.
Ожидал услышать все, что угодно, но это… Это я услышать хотел. Думал об этом еще до того момента в «Эрнесто». Раздевал глазами. Представлял ее рядом. И теперь, когда она произнесла эти слова, мозг отказывался в них поверить.
– В тебе это говорит алкоголь?
– Во мне это говорю я.
Настя обняла меня, страстно, дико поцеловала и резко, не говоря ни слова, пошла обратно в банкетный зал.
Я стоял, чувствуя, как тлеет сигарета в руке, чувствовал вкус ее губ и понял, что кружится голова. Повернулся, ловким движением выкинул «бычок» в урну и, наверное, первый раз за очень долгое время искренне, от всей души улыбнулся.
***
Она сидела на подоконнике, в моей рубашке на голое тело, курила и смотрела в окно.
Я любовался ей, стараясь восстановить дыхание, и не мог отделаться от мысли, что сплю. В комнате горел приглушенный свет, и в свете неоновых вывесок, уличных фонарей и фар проезжающих машин Настя казалась мне идеалом. Я не мог оторвать взгляд от ее превосходных ног, тонкой, лебединой шеи, чувственных губ, родинки на правой щеке. Не мог больше сопротивляться наплыву чувств, эмоций, этому урагану ощущений, от которых так стремился убежать. И от которых убежать невозможно, будто ты хоть сам Усейн Болт.
И все же…
И все же, смотря на нее, я понял – мне надоела фальш этих улиц, лицемерие кварталов и мираж перекресток и дорог. Я хочу дышать жизнью, а не обещаниями. Хочется быть счастливым, а не перспективным. Я хочу жить на дне, но не на дне стакана, а на дне твоих глаз. И я хочу задохнуться тобой – даже если возврата назад не будет.
– Только не влюбись в меня, – сказала Настя, хитро улыбаясь.
Я поймал ее взгляд, почувствовал, как перехватывает дыхание, но спокойным, ровным тоном ответил:
– Об этом нужно больше тебе беспокоиться. Таких, как я, еще поискать надо.
– Подонков?
Мы рассмеялись, и от ее улыбки в полумраке ночного города показалось, что стало светлее.
– Подонков мне и так хватило, Андрюш, – тихо промолвила Настя.
– Что ты имеешь виду? Тебя кто-то обижал?
– Не обижал, но… – Она замялась, посмотрела на меня, сделала глубокий вздох. – Когда человек крадет твое время, как это назвать?
Я думал, что ответить, но Настя покачала головой и продолжила:
– Мне двадцать три, Андрюш. Не девятнадцать. Я думаю о семье и детях. И… и раньше думала. У меня был парень… Если тебе неприятно, не буду об этом говорить.
– Говори, – я поднялся, подошел к ней, ласково улыбнулся. – Хочу знать о тебе все.
– Ну, смотри, если что, я предупреждала. – Она затянулась сигаретой. – Мы встречались полтора года. Поначалу все было хорошо, он был весь такой рыцарь на белом коне, держал меня в ежовых руковицах, с ним было спокойно, хорошо, уютно. Переехала к нему. Закончила учебу. Стала работать. А он начал относится ко мне как… Как к вещи.
Она помолчала, я закурил.
