Я пожал плечами, видимо, слов здесь не любят, положил кейс на стол, присел напротив. У двери, словно истукан, застыл «очкарик», в тишине кабинета показалось, что можно услышать его нервное дыхание. Тем временем, грузный мужик подтянул кейс к себе и открыл.
– Это что, блять, такое?
Сначала я даже не понял, что он сказал. И только увидев бешеные от злости глаза и покрасневшее лицо, я выдавил:
– В… в смысле?
«Грузный» выплюнул зубочистку, резко повернул кейс ко мне. Меня прошиб холодный пот. Нет, кейс не был пуст. Но и денег в нем не было. Их место занимали… кирпичи. Четыре обычных, тяжелых кирпича.
– Где мои бабки? – пробирающим до мурашек голосом буркнул «грузный».
Его взгляд, тяжелый, как гиря, и холодный, как лед, проникал в душу, заставил поежиться, вжать плечи. В голове проносились мысли, одна за другой, мозг отказывался верить в происходящее. Я вез деньги, а внутри кирпичи… Что за?..
– Где мои бабки? – раздельно, делая ударение на каждом слове, повторил «грузный».
– Это какая-то шутка? – севшим от неожиданности голосом спросил я.
«Грузный» поднял брови вверх, закатал рукава пиджака.
– Пацан, деньги мои где? – Он медленно обошел стол, навис надо мной как скала. – Лучше скажи…
– Он их взял, как пить дать, – скрипуче произнес «очкарик». – Еще улыбался странно, он, как пить дать, он!
У меня все сжалось внутри, горло пересохло, сердце билось так, будто еще мгновение и выпрыгнет наружу. «Грузный» посмотрел на меня, сплюнул на пол, достал телефон, древнюю, кнопочную «нокию». Через секунду он кричал в трубку:
– Игорян, че за херня? Где мои бабки? Твой пацан их спер!.. Что?.. Да меня не волнует!.. Да, едь сюда, быром!..
…Игорь Владимирович приехал на удивление быстро. Пока я сидел, боясь пошевелиться, и старался не смотреть на курящих «парламент» «грузного» и «очкарика», в голове творился самый настоящий ад. Мозг отказывался воспринимать реальность, прокручивал картины: вот передают кейс, тяжелый, вот сажусь в машину, вот мы едем и кейс всегда на виду, вот подьезжаем, кто мог подменить, он всегда со мной, что за шутки, это розыгрыш или что…
В дверь постучали. «Очкарик» спешно открыл, Игорь Владимирович бодрым шагом вошел, бегло посмотрел на кейс с кирпичами. Те же розовое поло и серые штаны, однако взгляд другой: торжествующий, радостный, довольный. В этот момент мне стало по-настоящему страшно.
– Так и знал, что нельзя тебе доверять, – спокойным, будничным тоном произнес директор «Эрнесто». – Дмитрий Вахидович, я решу этот вопрос.
– Ты уж реши, – басом осек его «грузный». – И быстро реши. Мне похер как. Или хочешь, чтобы папаша все узнал?
Игорь Владимирович что-то тихо, раболепно ответил, однако я уже не слушал. Вспышка озарения заставила резко вдохнуть воздух, время вокруг будто замедлилось.
Этот сукин сын меня подставил! Этот маленький, ублюдочный кусок дерьма! Он никогда не меня не уважал, постоянно смотрел своими маленькими, крысиными глазками! Завидовал, что родной отец относится к арт-директору лучше, чем к собственному сыну! И понимал, что ничего не может поделать, заведение работает лучше и лучше, не за что зацепиться, найти мой косяк, выгнать…
Поэтому он решил меня подставить.
– Поехали, – сказал Игорь Владимирович, встал передо мной.
Я медленно, на негнущихся ногах, поднялся, внутри кипела злость, проговорил сквозь крепко сжатые зубы:
– Никуда я не поеду, мне нужно поговорить с Владимиром Валерь…
Резкий удар в грудь был настолько неожиданным, что я упал на колени, судорожно глотая воздух ртом.
– Рот закрой, – бросил Игорь Владимирович, разминая ладонь. Повернулся куда-то, произнес: – Кость, бери его и поехали.
Я услышал звук шагов, затем кто-то поднял меня, заломил руку за спиной. Боль пронзила тело, я застонал и получил удар в бок. Почти теряя сознание, я разглядел Костю, он старался не смотреть мне в глаза, уверенно ведя меня вниз по лестнице. Игорь Владимирович шел впереди, пальцы били по экрану, набирая кому-то послание. «Грузный» и «очкарик» остались в кабинете. Редкие, в этот праздничный день, работники банка не обращали на нас никакого внимания.
На улице Костя быстрым движением открыл дверь и втолкнул меня на заднее сидение. Я тут же попытался достать телефон, получил кулаком в лицо и потерял сознание.
…В чувство меня привел Игорь Владимирович, пощечиной по лицу и нецензурной бранью. Я с трудом открыл глаза, почувствовал привкус крови во рту. Губа разбита, успел подумать я, когда Костя чуть ли не за шиворот вытащил меня из машины и через служебный вход повел в «Эрнесто».
Бар-клуб был пуст, он должен открыться ближе к вечеру, после концерта на площади. Костя потащил меня на второй этаж, закинул в менеджерскую, закрыл за собой дверь. Я с трудом приподнялся, прислонился спиной к шкафу. Голова кружилась, ноющей болью отзывались зубы, разбитая губа. Едва соображая, я потянулся к рабочему телефону, когда дверь вновь открылась и вошел Владимир Валерьевич.
