В прошлый раз играли они на пару в «фараон», когда судьба выигрыша зависела только от удачи, но никак не от расчёта. Генрих Карлович выступал банкомётом, а Афанасий Герасимович – понтёром. И не повезло тогда бедному Генриху Карловичу – счастливый жребий достался его противнику, сорвавшему немалую сумму.
Теперь же одно азартное слово зацепилось за другое слово, жажда острых ощущений взыграла в сердцах обоих приятелей, и движимые идеей бурной схватки помещики пошли в зал играть в вист. Они уселись за квадратный покрытый зелёным сукном стол, к ним присоединилась ещё пара помещиков. Перетянутую крест-накрест бумажками новую колоду вскрыли, пустили в дело, и баталия готова была начаться.
– А давайте, господа, играть не на деньги, – якобы разнообразия ради провозгласил хитроумный Генрих Карлович.
– На что же вы предлагаете играть? – с интересом откликнулся сидевший рядом тучный Пётр Никодимович, неуклюже и тяжело повернув голову к Генриху Карловичу.
– Уж не на щелчки ли? – засмеялся сидевший напротив него сухощавый Николай Тимофеевич и, изображая готовность, энергично потёр ладони.
– Нет, отчего же сразу на щелчки, – серьёзно взглянув поочерёдно на Афанасия Герасимовича и на Николая Тимофеевича, ответил Генрих Карлович. – Давайте играть на крепостных!
– А давайте! – загорелся предложением и поддержал его Пётр Никодимович, улыбнувшись во всю необъятную ширину своих пухлых лоснящихся щёк.
Афанасий Герасимович, немедленно сообразив, в какую сторону дует ветер, закусил губу, развёл руками и должен был согласиться с мнением большинства.
Играли они долго, пересаживаясь и меняясь местами. И тут своенравная фортуна, так жестоко пошутившая над Генрихом Карловичем в прошлый раз, наконец разжалобилась, снизошла, милостиво подмигнула ему и обласкала со всей щедростью. Выиграл он и у Афанасия Герасимовича, и у Петра Никодимовича, и у Николая Тимофеевича – и у того, и у другого, и у третьего. И стал обладателем десятка крестьянских семейств, по несколько человек в каждом.
«Ай да молодец я какой! Целую деревню выиграл!» – мысленно хвалил себя Генрих Карлович, и звенела у него в сердце радость.
Афанасий Герасимович, похлопав победителя по плечу, не без досады, ревности и зависти признал:
– Твоя взяла! Поздравляю!
А по всему собранию из уст в уста полетела-зашелестела весть: «Генрих Карлович сорвал большой куш!»
И почувствовал себя Генрих Карлович на вершине счастья, глаза у него горели, а в душе звучали бравурные марши с громким стуком барабанов и высокими торжествующими трелями флейты. Так и виделись ему и высокая бревенчатая мельница неподалёку от его Покровки, и новая деревня с системой прудов, с цветущими яблоневыми садами, полная верных и преданных трудолюбивых мужиков, платящих оброк и обрабатывающих его поля. Так и представлялись ему покадрово и пахарь за сохой, и стадо сытых усталых после дня выпаса коров, и табун красивых лошадей, и важно переступающие бело-серые гуси с оранжевыми клювами, и миловидные поселянки, водящие на июньском закате хороводы у реки и распевающие песни высокими звонкими голосами – «На окошке два цветочка, голубой да-а „синенькай”!»
На следующий день помещик Р. уже ездил по усадьбам своих поверженных соперников и выбирал в их имениях крестьян – самых лучших, здоровых, умных, работящих, красивых. Осматривал дома, хозяйства, разглядывал людей, оценивал, прикидывал, сопоставлял. Пришёл Генрих Карлович и в избу мастера, построившего так понравившуюся ему мельницу. Всё изучил, всё окинул придирчивым взглядом, посчитал и остался доволен. Хозяйство было в порядке, постройки крепки, скотина выглядела сытой и ухоженной.
Обитатели избы – вся большая семья – высокий крестьянин, его беременная жена и трое детей-погодков – мал мала меньше, старик-отец, младший брат с женой и тремя такими же крохами детьми, две младшие незамужние сестры с длинными русыми косами стояли перед господами, а с печки выглядывала седая худая старуха в белом платке. Они поначалу не поняли, что происходит. Впрочем, не понаслышке крепостные крестьяне знали, что к барским причудам привыкнуть и приноровиться трудно. А теперь к ним пришёл их погрустневший барин и привёл другого, весёлого, осанистого, напомаженного, принявшегося разглядывать их, осматривать все углы, выспрашивать.
«Не иначе как продали нас!» – вертелась страшная догадка в головах взрослых.
– Теперь я ваш хозяин, а вы мои люди, – наконец, подтвердив их тяжёлые мысли, важно объявил им жизнерадостный барин, стоявший посреди избы. – Поедете со мной. Теперь вы поступаете в моё распоряжение и будете служить мне, построите новую деревню. И землю я вам дам.
Угрюмые обречённые крестьяне смотрели на ликующего улыбающегося нового хозяина и на хозяина старого, молчавшего, уязвлённого, ни слова не произносившего, но всем своим видом дававшего понять, что сделка честная, а его собственность, по всем существующим законам, справедливо переходит этому помещику.
