Стоявшая за плечом мужа беременная крестьянка непроизвольно тихонько охнула. Из глаз её, помимо воли, потекли две крупные слезы, но она, испугавшись, неприметно быстро смахнула их ладонью.
«Куда ж мы теперь? – отчаянно и панически думала она. – Дети у нас малые! И рожать мне скоро».
Она обвела избу потерянным взглядом и представила себе, как они погрузят все пожитки на воз, как соберут и погонят птицу и скотину, как уедут неизвестно куда и окажутся ни за что ни про что где-то в голом поле – на холодном ветру и морозе. Страхи так и бились молотком у неё в голове, и сдерживаемые слёзы вдруг вырвались и потоком бесконтрольно хлынули по щекам. А сгрудившиеся у ног матери дети, почувствовав её настрой, как по команде дружно заплакали.
– Ну-ну! Прекратить! – незлобно прикрикнул на них Генрих Карлович и обратился к взрослым. – Вы – моя удача! Я вас выиграл! А потому люблю! Теперь вы мои. Переедете в мои владения. Тут недалеко – шестьдесят вёрст. Берите пожитки, раскатывайте брёвна, разбирайте и перевозите дома, переводите скотину. Земля у меня хорошая – чернозём, выделю вам участок, стройтесь, сейте, растите хлеб, у меня работать будете. Помогу вам и лесом. Я вас полюбил и не обижу! Собирайтесь!
– Да куда ж, барин, зимой-то ехать? – осторожно сказал старик – отец семейства.
– Да, – согласился Генрих Карлович. – Зимой негоже. К весне! К весне и переедете!
Семья впала в бессловесное оцепенение, боясь не только произнести слово, но и выказать своё горе. И малые дети, видя тупой страх в глазах родителей, после окрика нового барина боялись всхлипывать. И лежавшая на печи старуха тоже молчала, с покорностью принимая поворот судьбы и опасаясь вызвать гнев нового хозяина, всё-таки обещавшего не обидеть и обласкать.
А новый барин вместе со старым покинул избу, сел в кибитку, крикнул кучеру «давай!» и поехал дальше получать свой счастливый выигрыш у побеждённых карточных противников.
И только тут жена второго брата заголосила, а её причитания подхватили и малые дети, и старуха на печи, и все женщины.
Генрих же Карлович нимало не медля обошёл к концу дня все избы в трёх деревнях Афанасия Герасимовича, осмотрел и выбрал крестьян в его владениях, на следующий день наведался в имение Петра Никодимовича, на другой день посетил усадьбу Николая Тимофеевича, назвал понравившихся людей и «получил своё». Набрал таким образом помещик Р. десять семей хороших работоспособных крестьян, чему был чрезвычайно рад. Рад удаче, крупному выигранному кушу, выгодному приобретению.
С тем и уехал удачливый и торжествующий помещик Р. домой, представляя себя основателем и владельцем ещё одной деревни – новой и крепкой, с видной за версту высокой и красивой мельницей, на которую станут съезжаться землепашцы со всей округи. А ему, Генриху Карловичу, пойдут дополнительный доход и слава.
И когда весной возы с переселенцами и их имуществом под началом управляющего прибыли в его вотчину, он с большим энтузиазмом лично сел в седло и поехал впереди прибывшего обоза в чистое поле.
Достигнув небольшого начинавшего наливаться весенними соками куста, служившего вехой, он остановился и подождал, когда подтянутся телеги.
– Вот, – громогласно и торжественно объявил Генрих Карлович представшим перед ним новым рабам и широко по кругу обвёл рукой пространство. – Живите здесь, стройтесь, обзаводитесь, радуйтесь. Вы – мои любимчики. И потому деревня будет называться Любимкой.
Крестьяне молча смотрели на нового барина и безропотно слушали приказания.
«Любимка так Любимка!» – вертелось в голове у мастера по строительству мельниц, стоявшего ближе всех к барину.
– А ты, – указал Генрих Карлович на него, – будешь старшиной. Отчёт за всех передо мной держать будешь. Да смотри, чтобы порядок строгий был!
Управляющий по приказу Генриха Карловича огласил список крестьян, приказав каждому откликаться на своё имя и выступать вперёд. Барин с удовольствием слушал имена и фамилии, смеривал оценивающим взглядом новых холопов и казался себе справедливым умным хозяином, основателем нового поселения и преобразователем земли. В конце переклички он гордо оглядел своё многочисленное счастливое приобретение, смиренно взиравшее на него, и сказал ещё несколько поощрительных слов о всеобщей радости. С тем чрезвычайно счастливый и воодушевлённый помещик Р. уехал домой, а крепостные стали оглядываться по сторонам, распрягать лошадей, разбирать привезённые брёвна, доски, скарб и обустраиваться в чистом поле на новом месте.
А потом и землю под пашню неподалёку от Любимки Генрих Карлович своим крестьянам выделил, как обещал, – сдержал слово. Однако, будучи человеком прижимистым, поскупился и сэкономил – так был мал этот кусок, что новоподданные, увидев его, вспомнили слова барина и подумали про себя: «Вот ведь радость какая!»
Так и называли они с тех пор со всем сарказмом этот земельный дар Радостью.
