– Ладно, ты хоть признался. Вообще-то никто не знает. Ни один человек!.. Хотя всем кажется, что знают. А кто говорит, что знает, тот брешет. Или дурак, что вернее.
Степь гудела и трещала, как молодой ледок под крепкими копытами, а встречный ветер снова трепал волосы. Куявия приближается с каждым конским скоком, он на ходу достал мешок, вытащил драгоценные ножны.
К пограничной речке несся уже с двумя перевязями, что перекрещивали его широкую грудь. В кожаном чехле удобно покоился боевой топор, а на другом ремне закреплены ножны бога Хорса.
Хотя выехал он все еще слабым, но бешеная скачка на горячем коне и сухой встречный ветер вдували силы, наполняли тело мощью. Чтобы провериться, выхватил топор, швырнул в синее небо. Конь мчится в полный скок, ветер рвет волосы, Придон уловил момент, когда вращающийся топор, распугав в небе птиц, понесся вниз, протянул руку и ловко подхватил на лету. Мышцы знакомо напряглись, в плече чуть-чуть кольнуло, но даже в этой боли сладость: тело сообщило, что уже может драться, бить, ломать, крушить… уже живет!
На пограничной реке вода поднялась чуть не вровень с берегами, в горах снова дожди. На той стороне сторожевая вышка, у артан внизу обязательно стояли бы оседланные кони, но эти куявы… эх, если бы не их башни магов, всю бы Куявию уже в кулак!
Конь протестующе заржал, но Придон сжал бока коленями, процедил тихо, словно с того берега могли услышать или понять его слова по губам:
– Не позорь меня!
Брызги разлетелись в обе стороны, похожие на крылья огромного серебристого лебедя. Так и понеслись через реку, но к середине конь устал, пришлось соскользнуть в холодную мутную воду. Их сильно сносило по течению, плыть пришлось наискосок.
Когда наконец выбрались на берег, Придон чувствовал, как подкашиваются ноги, а частое дыхание распирает грудь. Да и конь едва стоит на растопыренных четырех, даже не отряхивается, только вздрагивает. Наконец взмахнул хвостом, вцепившийся рак сорвался и с костяным стуком врезался в стену сторожки.
Стражи, четверо молодых парней под началом старого хмурого воина, смотрели с раскрытыми ртами. Ветеран покачал головой.
– У нас говорят: горд, как артанин!.. А если бы вода унесла?.. В это время года целые стада уносит.
– Но только не артанских коров, – ответил Придон гордо. Грудь еще вздымалась, но говорить он уже мог, не задыхаясь. – У нас и коровы… лучше.
Ветеран покачал головой, смолчал. Придон отжал конскую гриву, а то при скачке вся вода будет на нем, сам отряхнулся, как огромный пес: всем телом, брызги полетели во все стороны.
Когда он вскакивал в седло, один из молодых сказал удивленно:
– А что за артанин, у которого и топор, и ножны для меча?
Ветеран обошел Придона, глаза расширились. Отшатнулся, потрясенный хрипло проговорил дрожащим голосом:
– Древние руны… Их нельзя смертным!.. Что за ножны у тебя, артанин?
Придон надменно усмехнулся, выпрямился в седле, показывая во всей мощи глыбы плеч и ширину выпуклой груди.
– Может быть, тебе еще объяснить, кто я и зачем меня ждет ваш тцар?
Он развернул коня, услышал за спиной, как кто-то ахнул, но Луговик уже пошел вскачь, каждый скок длиннее, пока дорога под копытами не слилась в одну серую мерцающую ленту, а деревья по обе стороны широкой дороги не замелькали, как быстро летящие навстречу птицы.
Итания, Итания, Итания! Все десять дней, что Луговик мчался без устали, останавливаясь только на ночь, это имя звучало в ушах, вспыхивало сиянием в небе, выстраивалось узорами звезд ночью, слышалось в свисте встречного ветра.
На одиннадцатый – стык сине-голубого неба с зеленой землей заблистал белыми искрами. Луговик, будто у него выросли крылья, стелился над землей, как быстро скользящая птица, и вскоре Придон уже различил белые стены Куябы.
К распахнутым воротам тянулись тяжело груженные телеги. Придон обогнал, въехал, игнорируя окрик стража, а тот, поколебавшись, посмотрел на широкую спину с двумя перевязями и решил не гнаться за одиноким артанином.
В прошлый раз Черево повел их к дворцу со стороны сада, теперь же Придон ехал узкими улочками к большой площади, куда дворец выходит главными вратами.
Конь нес легко, быстро, гордясь героем-хозяином. Далекий дворец разрастался в размерах, Придон различал сперва высокие башенки, затем невыносимо заблестела золотая крыша, обозначились ровные зубцы стен.
Из дворца поспешно выходили богато и празднично одетые люди. Их и так всегда перед дворцом немало, а сейчас дворец выплескивал целые толпы. Придон пустил коня шагом. Тот потряхивал гривой, огненные глаза диковато косились по сторонам, грозный храп отгонял чересчур смелых, что норовили подойти ближе и коснуться чудесного животного.
Камни дворца казались еще белее, чище, праздничнее. Дворец блистал, как вырезанный из покрытого прозрачной смолой льда.
