Обед в Беттмаре выдался ненамного веселее, чем ужин в Лендигнене. Ели молча, стараясь не говорить лишнего, словно при чужаках. После обеда Вилма сразу встала и ушла в свои комнаты. Бент последовал за ней. Она собирала вещи, он рассказывал, что их ожидает на новом месте. Никто из них не задавал другому вопросы, словно боясь услышать нежеланный ответ. И только поздним вечером, в постели. Вилма не выдержала.
«Я не оговаривала Лотту.» - Прошептала она едва слышно, прячась лицом в мужнино плечо. – «Не специально. Может, было такое, что фру Катарина просила у меня какой-то травы, а я отправила ее к Лотте. Ну, потому что я же не дома была, а в Фехельде Лотта целый огородик аптечный разбила. Или еще что-то такое, не помню точно.
А потом, когда все закрутилось, они пришли ко мне с одним из членов магистрата и потребовали подписать признание. Я не хотела, и тогда магистрат сказал, что если я отказываюсь от своих слов, то придется учинить допрос по всей форме. Получалось, или она, или я, понимаешь. А твои сказали, не дурить и подписывать, что скажут. Дескать, нечего тут семью в чужие склоки втягивать. Я думала, успею с отцом посоветоваться. Или на суде, при всех, скажу, что меня запугали…»
- А до суда дело не дошло… - Глухо заметил Бент. – Ладно, спи. Чего уж теперь.
- Я не хотела, понимаешь… - Вилма снова всхлипнула.
- Спи. – Повторил Вилме муж. - Все мы – не святые. И, думаю, из всех нас Лотта устроилась наилучшим образом.
- Так она же умерла! – Ахнула Вилма.
- Вот именно, - проворчал Бент, давая понять, что дальше говорить не намерен.
«Все к лучшему», - думал он. Конечно, служба в захолустье не дает никаких надежд продвинуться дальше. Но не всем же быть командирами. Зато подальше от чужих склок. В одном отец прав, нечего втягивать в них семью. После того, как капитан, отправляя его на новое место, ясно намекнул, что длинный язык не доведет его до добра, Бент почти уверился в своей правоте. И теперь уже жалел о том, что своими расспросами невольно мог навлечь на других людей опасность. Ведьма или нет, зла он Лотте не желал.
Лотте до этих страстей дела не было. После ухода Августа она несколько дней думала о том, как извернуться, чтобы заново обустроить свою жизнь. От, допустим, не отдаст она этого ребенка, как быть дальше?
Пусть ей и не довелось понянчиться с дочкой, но младенцев она видела. И не была уверена, что герцог придет в такой уж восторг, обнаружив рядом с кроватью колыбель. А нанимать няньку… Вот это уж точно не выход. Лишних людей в доме быть не должно. Слишком много здесь собрано чужих тайн. Чего стоит только та заветная дверца в подвале.
Эти размышления наводили Лотту на еще более грустные мысли. Не просто же так аббат сомневался, что ребенку найдется сейчас место в ее жизни. И вот, через месяц-другой в столицу приедет Петра. Зигрид еще маленькая, ей еще не надо ничего объяснять. Но двое маленьких детей в доме заядлого холостяка… Почему-то Лотта была уверена, что магистр не обрадуется. Петра, опять же, которой надо где-то жить. Или нянька. Или обе. В доме, где чем меньше лишних глаз и ушей, тем лучше.
Кроме того, оставалась еще герцогиня. Герцогиня, которой позарез нужен ребенок. Уж столько-то сплетен Лотта подслушать успела во время своих выходов в город. Опасность, что после рождения ребенка герцогиня Анна попытается устранить носительницу опасной тайны, была велика. Почти равна опасности, что Ее Светлость не потерпит отказа. И тогда под удар попадает не только невольная любовница герцога, но и бастард.
Лотта искала ответы. Герцог, как и обещал, не требовал решать немедленно, давая время принять решение и свыкнуться с ним. Лотта была благодарна за эту отсрочку. Она молилась ночами, надеясь, что правильное решение придет к ней по подсказке свыше. Она не находила себе места днем, снова и снова представляя себе будущее. То или другое, в зависимости от того, какой выбор сделает сейчас. Сделает она или сделают за нее. Наконец-то ей показалось, что она нашла выход.
Несколько часов Лотта потратила на то чтобы до мелочей расписать свой план. Пока не спохватилась, что доверять бумаге такие вещи – это все равно, что самой класть голову на плаху. И исписанные убористым почерком листы полетели в печь. Пошевелив для верности угли, Лотта села у печки и стала наблюдать, как пламя съедает все ее расчеты.
Ладно, план продуман, пора начинать его осуществлять. И для начала Лотта решила убедиться, что не ошиблась в своих предположениях насчет магистра.
- Шарлотта, дитя мое! – Магистр Амброзиус уставился на нее с нескрываемым ужасом, подтверждая догадки. – Уверяю тебя, если бы я когда-нибудь мечтал стать почтенным отцом семейства, я женился бы в намного более подходящем для этой роли возрасте. Муза науки, знаешь ли, дама ревнивая.
- А на что вы рассчитывали? – Нахмурилась Лотта, - Вы ведь – медикус. Вам ли не знать, откуда дети берутся?