Вот так все просто. Понадобился не следователь с большим опытом работы и, почти раскрывший дело Вивисекторов и троянцев, а просто бывший парень ветреной девушки.
— Не обижайся! — пока гном с орком закрылись в одной из комнат и внимали своей начальнице, Тсах’Лариенн решила уделить немного времени мне. — Ты же понимаешь, что стояло на кону. И кричала на тебя я для убедительности — вдруг нас кто-то прослушивал? На самом деле, я на тебя совсем уже не сержусь.
Мне, по правде сказать, было все равно, злиться на меня эльфка или нет. Прошлое — прошло. С ней было весело… иногда, но это уже осталось позади. А вот, что меня действительно цепляло, так это использование втёмную! Пусть даже я и понимал причины подобного поведения.
Шар’Амалайя пришла к моей бывшей вчера вечером. Попросилась на постой — ее с Ларой никогда ничего не связывало, а значит и противник не стал бы ее здесь искать. А про мою интрижку в ней она знала, вот заодно и решила своих коллег поставила в известность, что с ней все в порядке. Напрямую она этого сделать не могла, а использовать связь со мной — запросто. На мой взгляд, это изрядно отдавало шпионскими романами — что мешало, в самом деле, Ларе позвонить мне сразу, а не таскаться в офис дважды? Но, я многого в магии не понимал, может и правда такой путь был оправдан. Уже радовало, что мы не дошли до паролей и отзывов.
И вот теперь нелюди активно обменивались информацией, а меня как-то незаметно из разговора исключили.
«Ради твоей же безопасности!» — серьезно пояснила Амалайя свое решение. И закрыла дверь, оставшись с Нобом и Гордохом.
Строго говоря, у меня не было оснований считать себя умнее существ, жизненный опыт которых измерялся столетиями. Даже, если они ничего не понимали в сыскной деятельности, то вполне способны самостоятельно сложить разрозненные факты в цельную картину. Без моей помощи — почти. Так-то орку с гномом я глаза приподоткрыл.
И в других обстоятельствах, меня бы это полностью устроило. Следовательская работа закончена, дальше в игру вступают силовики или, как в нашем случае — маги. Мне нужно лишь ждать, когда все закончится и дособрать доказательную базу. Если бы не одно «но».
Я был абсолютно уверен, что «недобитый» эльф, за которым охотится глава екатеринодарской Секции — глава Вивисекторов. А значит, мне непозволительно ждать, пока кто-то сделает работу за меня. Нужно было действовать, иначе эльфы, решая свои пятисотлетней давности взаимные претензии, просто перебьют друг друга. Что, может, и устроило бы меня раньше, но не сейчас.
Теперь у меня на руках была девушка с магическим даром, которым она толком не могла управлять. Что превращало ее в мину с часовым механизмом, причем таким, который никогда нормально не работал, а теперь и вовсе сломался.
Поэтому я решительно поднялся, прервал щебетание Лары виноватым «прости, я сейчас», и направился к комнате, в которой засели заговорщики.
Выглядели они забавно. Мебели в комнате почти не была, Лара обставила ее в минималистичном ниппонском стиле, так что сидеть гному, орку и эльфке приходилось на полу. На небольших ковриках, лицом друг к другу, отчего их компания больше походила на студенческий кружок, чем на группу затеявших серьезное дело агентов Секции.
— Все понимаю. — с порога начал я. — Дело опасное, а я не маг, и толку от меня в столкновении нет никакого. Плюс, это ваши старые дела, к которым я никакого отношения не имею, хотя с последним я и поспорил бы. Но у меня есть информация, которая в корне меняет все, что вы знаете. И я ей поделюсь, если стану полноценным участником вашего маленького закрытого клуба.
Шар’Амалайя осмотрела меня с головы до ног, словно бы выражала сомнения в том, что я вообще могу разговаривать. Гном смущенно отвернулся — он из этой компашки был самым совестливым, и терпеть не мог неловких ситуаций. Гордо неодобрительно покачал головой — с орочей точки зрения, я только что нарушил пяток уложений о субординации, столько же правил хорошего тона и поведения достойного человека — у британцев на этом деле серьезный пунктик.
— А зачем тебе это, Антон? — ровно спросила эльфка. — Ты совершенно верно заметил, что дело это древнее, очень личное, и тебя, если и трогает, то самым краем. Откуда такая увлеченность чужими проблемами? Раньше я в тебе такой черты не замечала.
Справедливо, так-то. Не то, чтобы я зачерствевший эгоист, но служба понемногу нарастила вокруг моей души толстую броню цинизма, состоящего из идущих внахлест пластин, на каждой из которых имелась гравировка: «всем не помочь», «это просто работа» и «люди постоянно умирают».
— У меня очень серьезный личный интерес. — произнес я, чувствуя, как сердце летит куда-то в пропасть. Было страшно начинать говорить о том, что я старался скрыть от всего мира. — Он станет понятен, когда я озвучу имеющуюся информацию. Пока могу лишь в общих чертах обозначить — угроза новой межвидовой войны. Мировой.
