— Подкопишь деньжат — приходи, а пока что… Представь, что у тебя в руке камень, завёрнутый в ленту. Кидаешь его, но конец ленты не выпускаешь, она разматывается, и ты дёргаешь, срывая обёртку. Пуф!
Я обдумал совет и покачал головой.
— Поди подгадай, чтобы «Пуф!» точно когда надо случился!
— Именно! — наставил на меня указательный палец тайнознатец. — По этой самой причине такой способ особой популярностью не пользуется. Те, кто поумней, снимают отторжение с помощью служебного приказа. А которые… — он постучал по деревянной стойке навеса, — в жизни нужный момент не поймают. Если наугад только.
— А не наугад?
— Пытайся достичь гармонию, Боярин. — Наставник, посмеиваясь, легонько похлопал меня по плечу. — Дерзай! Лишним это точно не будет. Всё, в расчёте!
Он потопал прочь, а я задумался, не рассказать ли наставнику кое-что о карточной партии, за которой наблюдал давеча, но решил, что выгоды мне с того никакой не обломится, а вот неприятности могут случиться преизрядные.
Начал накрапывать дождь, но едва-едва. Тёплый, не чета нашему черноводскому. Свежести от такого хрен да маленько, но зато и не продрогнешь.
Я поправил шляпу и зашагал через двор. Стоило пошевеливаться, если не хочу ужинать на кухне остывшими объедками. А я этого не хотел. В Гнилом доме и такая трапеза за счастье была бы, но к хорошему быстро привыкаешь — что есть, то есть.
Уже начинало вечереть, небо хмурилось низкими кудлатыми тучами, и хоть по дороге катили телеги и экипажи, а навстречу время от времени попадались прохожие, бдительности я не терял и оглядываться не забывал. А то так нагонят и наваляют. Друзей-то у меня превеликое множество, не говоря уже о том, что всякий рад боярина лицом в грязь макнуть. Ну или даже перо под лопатку сунуть. Опять же — демонопоклонники. Не просто же так та стерва в кабаке сперва меня охмурить пыталась, а потом Веславу голову задурила. Работы у нас теперь изрядно прибавилось — каждый лекарь на счету, даже стажёр-недоучка.
Стрелец дожидался меня в неприметном переулке. У очередного прохода между домами, я по привычке глянул туда, вот и приметил долговязую фигуру в длинном плаще. Служивый каким-то очень уж неровным жестом вскинул капсюльный карабин с примкнутым штыком и повёл стволом вдогонку за мной, но неуверенно, будто был вусмерть пьян.
Какого чёрта⁈
Я шарахнулся, смещаясь с линии стрельбы, попутно хватанул небесной силы и шибанул ударным приказом. Отдача впилась в руку острой болью, а стрельца лишь качнуло. Он шагнул назад и сразу восстановил равновесие, не упал — мой аркан приняла на себя скрытая плащом зачарованная кираса.
Дерьмо! Рвану наутёк, выйдет и пальнёт в спину, укроюсь за углом — выскочит и выстрелит в упор!
Ничего не оставалось, кроме как броситься на сближение, но побежал я не по прямой, а забирая влево. Стрелец начал неловко поворачиваться, ствол пошёл за мной с заметным опозданием, так что я не стал прикрываться отторжением и напитал втянутой в себя энергией узлы правого фрагмента абриса.
Сдохни!
Сотворив огненную плеть, я без промедления хлестнул ею, метя между шлемом и кирасой. Намеревался снести голову, но боевой аркан лишь мазнул по щеке и сжёг её своим фиолетово-чёрным пламенем до кости. В ответ ни крика, ни вздоха. Ствол дёрнулся и нацелился на меня, указательный палец напрягся, выбирая свободный ход спускового крючка — всего липким ужасом так и пробрало. Страх заставил прыгнуть выше головы, и к помещённому в излив приказу контроля я безмерным напряжением воли вколотил ещё и ударный. Обратным движением плети хватанул стрельца по правой руке, и кончик огненного жгута одним махом оттяпал запястье. В грязь упала отрубленная кисть!
Вот так, да!
Мой атакующий аркан расплескался брызгами тёмного пламени, а стрельцу — хоть бы хны! Он не только удержал карабин одной левой, но и ринулся на меня, намереваясь насадить на штык!
Безжизненные бельма глаз, тронутая пятнами разложения кожа… Черти драные, да это ходячий мертвец!
Стоять!
Я сбил неуклюжий рывок нежити, заставив её на одно драное мгновение замереть на месте, и вновь хватанул небесной силы. На подготовку даже самого простенького аркана уже не оставалось времени, пришлось выплеснуть из себя порченое пламя атрибута и окатить его жгучей струёй дохлого стрельца с ног до головы.
Гори!
Белизна и пурпур взревевшего пламени вмиг сменились фиолетом и чернотой. Одежда вспыхнула и прогорела в прах, обнажив кирасу — и вот уже с неё огонь соскальзывал, не в состоянии прожечь зачарованную сталь. Открытый шлем не смог защитить лицо, и то частично превратилось в запечённую корку, а частично отвалилось гнилью, обнажив череп. Но толку-то с того?
Мертвец наклонил голову и попёр вперёд, легко перебарывая напор огненной струи. Я напрягся и выдал ещё больше пламени, пережигая в него уже не только энергию, но и часть жизненных сил. Попятился, оступился и едва не завалился на спину.
Да гори же, тварь! Пылай!
