— Да легко, — я подался вперёд и, навалившись на его стол, посмотрел ему в глаза, — Вы трус и дурак, раз думаете, что все тут ведут себя достойно и воспитанно. Сильные притесняют слабых, а Вы закрываете на это глаза. Но, стоило мне ответить обидчику, как Вы назначили меня крайним.
— Вон отсюда, — завопил Шелестов, и указал рукой на дверь, — пшёл…
— Да я-то уйду, — хмыкнул я, вставая со стула, — но пока Вы остаётесь здесь, ничего не поменяется. Не я, так кто другой дал бы отпор Осокину, и последствия…
— Ты рушишь дело моей жизни…
— Я? — ткнул себя пальцем в грудь, — а не Вы ли, Лаврентий Петрович? Закрывая глаза на проделки княжичей и детей графов? Не удивлюсь, если они тут втайне обесчестили уже какую девицу, а вы покрываете это.
Лицо Шелестова пошло красными пятнами и он не мог вымолвить ни слова. Только булькал, открывая рот. Его руки потянулись к вороту мантии и стали его оттягивать.
— Предупреждаю, не делайте меня крайним. Не лезьте ко мне. Хотите сохранить свою академию? Так относитесь ко всем одинаково.
Я отошёл к двери и обернулся.
— Но Вы же боитесь, Осокины, Твардовские, — я припоминал фамилии аристократов, о ком слышал, — Чернышёвы-Кругляковы и другие, кто здесь учится, они влиятельнее меня, и Вам проще угождать им, да же?
В ответ проректор что-то прохрипел и замахал руками. Я почувствовал движение магии по его каналам, но, даже не дёрнулся. Он создавал лечебное заклинание для себя.
Не только трус, но и слабак. В молодом возрасте мучиться сердцем, нда.
Дождался, когда он создаст заклинание, и оно ему поможет, а потом, когда он отдышался, произнёс:
— До свидания, Лаврентий Петрович, — я открыл дверь из его кабинета, — я Вас услышал и больше не пропущу занятий.
Дверь за моей спиной закрылась, и я поспешил из административного корпуса.
Прямой вопрос дал неожиданный результат. Шелестов ответил, пусть и резко, но правдиво. Мои ощущения подтвердились, он не враг мне. Вернее, не такой, как остальные противники. Ему не нужна моя смерть или наследство. Он просто радеет за детище своего рода.
Что ж, это радует. Если он услышал меня, то мы придём к взаимопониманию. Если нет, то повторю ещё раз, но прогибаться ему в угоду я не собираюсь.
Объяснять, что я не хотел так громко о себе заявлять я не буду. Это сама система их академии вынудила меня. Пусть закручивает гайки среди всех студентов, а не видит проблему только во мне. Сможет ли? Вопрос хороший. А смогу ли я?
Я замер на развилке. Одна дорога вела к общаге, другая к сараю клуба. Уже смеркалось, и прохладный ветер раскачивал ветви деревьев. Редкие студенты обтекали меня, словно река речной валун, и устремлялись по своим делам.
Символично получается. Распутье в мыслях и в жизни. Смогу ли я поменять здесь всё так, как должно? Как заявлено академией? Чтобы аристократы действительно были здесь равны.
Нужно мне это? Не знаю. Мне нужно одно — отучиться здесь и получить диплом. Заодно вернуть части духа. Если для этого понадобится разрушить и перестроить местный уклад, что ж, так тому и быть. Но помыкать собой, и подняться за мой счёт я больше никому и никогда не позволю.
Взгляд скользнул в сторону сарая, но я туда не пошёл. Лучше лягу сегодня спать раньше. Завтра новый день, надо сходить на пары, чтобы у Шелестова не было причин ко мне цепляться, а потом займусь делами. Узнаю, что там с аукционом, и надо делать артефакт для Керр: скоро придётся доехать до морга.
Проснулся раньше будильника, Тихон еще спал у него сегодня первой пары не было. Прикрыл дверь в его комнату, чтобы не разбудить. Привел себя в порядок, позавтракал и отправился на занятия
Аудитория встретила меня привычным шумом голосов. У окна девчонки, размахивая руками, обсуждали новый сериал. Кто-то торопливо дописывал конспект, склонившись над тетрадью.
Я прошёл к своему месту, машинально отмечая знакомые лица. Большинство учащихся на факультете археологии — простолюдины. Не только специальность, но и одежда попроще, и манера держаться поскромнее выдавали их сословие. Детей аристократов от силы пятеро на весь курс. И они сразу бросаются в глаза по осанке и костюмам, не сшитым под заказ, как у титулованных, но купленных в дорогих бутиках.
Соколова Анна, одна из моих одногруппниц, как обычно, восседала за первой партой. Каждое её движение выверено, словно по учебнику этикета — спина прямая, подбородок чуть приподнят. Светлые волосы уложены волосок к волоску, на шее поблескивает фамильная брошь с сапфиром.
Дочь банкира, она старательно поддерживала образ примерной ученицы.
За последней партой соседнего ряда Петров, худощавый, рыжий парень с веснушками по всему лицу, громко хвастался новым телефоном.
Анна морщилась и старалась необращать на него внимания.
— Слышали, в Сиятельске какая-то заварушка была? — донеслось сзади. — Говорят, там целая банда…
Разговоры оборвались на полуслове. Цокот каблуков Виктории Сергеевны разнёсся по аудитории. Синее платье подчеркивало её фигуру, жемчужное ожерелье мягко покачивалось в такт шагам.
