— Не обессудь, Кирилл Дмитриевич, — добродушно произнёс Бестужев, — что вот так срочно принимаю тебя и не через парадный вход, но так оно для дела надо.
— Надеюсь, важного? — спросил я, присаживаясь и пытаясь вспомнить, а как его зовут?
— Пётр Алексеевич, — он, словно прочитал мои мысли, — мы с тобой не знакомы, но давай сразу на «ты»?
— Сочту за честь, — пожал я плечами, — хотя, это и странно.
— Какие странности могут быть между союзниками, — с улыбкой прогудел Бестужев, ноздри его мясистого носа раздулись, и он достал из внутреннего кармана пиджака конверт. — Это письмо от твоего деда. Извини, что раньше не передал, но мы с ним о тебе узнали совсем недавно.
Деда? Я постарался не выдать удивления и взял конверт. Обратного адреса не было, только штамп Екатеринбуржской губернии.
— Он мне тоже написал, — Бестужев смотрел, как я разглядываю конверт, и говорил сам. — Новость о восстановлении рода стала неожиданной для всего аристократического общества. Твой дед напомнил мне о старых договорах и просил приглядеть за тобой.
— Заботливо с его стороны, — я, прощупал конверт и стал медленно его вскрывать, чтобы потянуть время.
Про деда я знаю лишь одно. «Папаня» его ненавидит. А, так как я похож на него, то и меня. Почему они воевали, и жив ли дед, я не знал. Нигде в фамильных записях бывшего рода не нашёл упоминаний. Матушка тоже молчала. Так что информации здесь у меня слишком мало.
Да и встреча с Бестужевым какая-то странная. Где аристократическая чопорность? Где следование протоколу и прочие дворянские заморочки?
Почему меня провели через чёрный вход, а не через парадный? Почему не представили гостям приёма? Почему он меня так просто встречает?
Общается так, будто любимый племянник заехал к дядюшке в гости. Со мной такого в этой жизни ещё не было. Как-то слишком приятно.
Нет, подставы я не боюсь. Слишком много свидетелей, даже если в академии никого не предупредили, то Виктория и охранники на воротах знают, куда я поехал.
Но вопросов пока что больше, чем ответов.
Конверт открылся, и мне пришлось отвлечься от раздумий. Я достал письмо и погрузился в чтение. О том, что это не вежливо, я не думал. Бестужев, наоборот, всем своим видом показывал, что только ради этого меня и позвал.
Обалдеть, целый граф, лидер политических партий выступает курьером. Видимо, они с дедом и правда, дружили.
С первых строчек дед, Ефим Юрьевич Орлов, выражал радость о возрождении рода. Приветствовал меня и сообщал о том, что сохранил моё наследство в целости и сохранности. Он увещевал быть осторожным и сразу же ехать к нему в Лоснёвку, единственную деревеньку, которая осталась у рода Орловых после войны.
Дед упирал на то, что мне надо принять наследство, вступить в права родового владения, пока меня не убили. И, главное, что там он сможет защитить меня.
Также дед сообщал, что я могу доверять Бестужеву и полагаться на его старого товарища. Полагаться, как на родича.
Забавно. В письме абсолютно всё сводилось к наследству. Ни тебе, внучок, приезжай на рыбалку. Ни в лесу по грибы погуляем. А именно приезжай и забирай.
Всё в таком ключе обставлено, словно наследство невероятно ценное и, именно из-за него меня могут убить. Даже более того. Дед прямым текстом пишет, что есть силы заинтересованные в смерти нас обоих. Которые только ждут, когда Лоснёвка достанется «папане».
Звучит бредово. Что может быть ценного в деревне где-то за уральским хребтом? Если я не путаю, конечно, но, вроде бы, там находится Екатеринбург.
А, если представить, что ценное там всё же есть, то что? Почему он об этом не пишет и никто не говорит?
Мутная история какая-то. Даже, если допустить, что предыдущие покушения на меня были из-за наследства, а не из-за «папашиной» обиды, то всё равно ерунда выходит. Либо я мало знаю.
Хотя, можно проверить. Если это так, то я просто откажусь от наследства, и покушения прекратятся. Чем не вариант? Куда лучший, как по мне, чем ехать туда, не знаю куда, за тем, не знаю зачем.
— Интересно, — протянул я задумчиво, и посмотрел на графа, — Дед пишет, что я могу доверять Вам так, словно мы родственники. Вы поможете и словом и делом.
— Ефим не преувеличил, — добродушно улыбнулся Бестужев, — моё слово крепко для него так же, как и раньше. Мне плевать на его статус.
— Тогда скажите, — я отложил письмо в сторону, посмотрел на окно кабинета, — Что это за наследство, о котором он так часто повторяет, просит принять его? Зачем оно мне? Почему из-за него готовы убить другие?
За окном, в свете фонарей, покачивали ветвями деревья. Я припомнил, что у окон на втором этаже карнизы показались мне широкими, и, приготовив все свои резервы к атаке, добавил:
— И почему Вы, архимагистр, приготовились к атаке?
Виктория Сергеевна Светлова преподаватель. Вечер после ужина.
Виктория сидела в своей комнате общежития для преподавателей и смотрела на бокал вина.
Это был уже второй бокал. Первый она выпила залпом. Увы, но ничего крепче у неё не нашлось.
Мысли Виктории вращались вокруг насыщенного на события вечера.
