— Ваши творения опасны! Не нуждаясь в постоянном подпитывании сил, они могут существовать и продолжать действовать вдали от Вас. Они ведь могут черпать энергию из окружающего мира.
— Вот именно! Я этого и добивался. Мои создания будут выполнять самую сложную и опасную работу, сберегая жизнь и силы нам! Растения, которые не нуждаются в солнечном свете и могут жить под землей — это же чудо! Они смогут пробивать своими корнями тоннели, рыть поземные ходы и незаметно побираться к врагу, незримые и беспощадные. А животные, не нуждающиеся в пище, сне и отдыхе, днем и ночью оберегающие покой и сон, охраняющие границы крепостей — это наша мечта! Теперь мы сможем основать новые поселения, сможет расширить наши границы, не подвергая смертельному риску передовые отряды.
— А люди?
— Что — люди?! Мне надоело каждые тридцать-сорок лет привыкать к новым слугам и ждать, пока они полностью узнают мои вкусы и привычки.
— Вы хотели создать бессмертных людей? Чтобы они противостояли нам, эльфам?
— Ни о каком противостоянии я не думал и не думаю. Я хотел продлить им жизнь. Я не знал, что желание бесконечной жизни не заложено в человеческой природе, что достаточно скоро люди будут терять смысл своего существования и пытаться убить себя любыми способами.
— И тогда вы стерли им воспоминания, эмоции, превратив в безмозглых саморазмножающихся кукол.
— Это был эксперимент. Признаю, что неудачный. И да, я не учел, что женщины людей могут рождать ребенка ежегодно. А из-за бесконечности жизни, отсутствия эмоциональной составляющей количество ущербных рожденных детей стало большой проблемой. Но я ее решил.
— Вы проводили эксперименты и опыты над детьми! Вы чудовище, в своей гордыне забывшее о сострадании и…»
…Эллентиэль долго раздумывал над прочитанным. Понятно, что это — запись разговора. Кого и с кем? Это был первый вопрос. Чем этот разговор окончился? Это второй вопрос. А третьим, самым главным, был вопрос: когда это все происходило? Что-то Эллентиэль ничего не слышал ни об ужасных животных, о которых шла речь, ни о растениях, ни о людях-зомби.
Он смотрел на свиток и старался запомнить мельчайшие детали: цвет пергамента и чернил, рисунок, что шел по краю, манеру написания букв. Надо сразу искать свитки, похожие на этот, и не тратить время на прочтение каждого.
Эллентиэль так увлекся, что не заметил, как за его спиной появилась Исилите с горящими от любопытства глазами. Девушка тоже старалась запомнить, какие именно свитки и документы заинтересовали незваного гостя. Она всегда подозревала, что тот не все рассказал Правителю о цели своих поисков и утаивает что-то очень важное.
Он услышал дыхание за спиной и, не подавая виду, что знает о чужом присутствии, небрежно смел все свитки, перемешал между собой, чтобы самый важный для него документ затерялся в общей куче. Он уже знал, что искать, теперь самым главным было сбить со следа Исилите. Потом, словно случайно обернувшись, он постарался изобразить искреннее удивление, будто только в эту минуту увидел девушку. Поскольку той хоть как-то надо было объяснить свое присутствие, она сквозь зубы невразумительно пробормотала, что пришла в Хранилище рукописей по поручению отца. Схватив со стеллажа первый попавшийся, Исилите тут же исчезла. Но с этого дня Эллентиэль стал постоянно ощущать ее слежку.
Стоило ему ненадолго отлучится из Хранилища, по возвращении он замечал следы обыска или поиска. Она читала все его записи и заметки, просматривала все свитки, которые он отложил для более детального изучения, прислушивалась к его разговорам и расспросам и старалась все время находиться поблизости. Такое внимание вполне можно было бы принять за страстную влюбленность… или не менее страстную неприязнь…
— Время шло, — продолжал рассказывать Даххарст. — Пока твой отец жил в Древнем лесу, мой успел жениться. Сделал он это по настоянию моего деда, когда погиб еще один его сын, а дед испугался, что скоро останется без наследников. Отец не любил мою мать, и она не любила его, но этот брак был выгоден обоим.
— А где твоя мама? — тут же спросила Ализе, ни разу не слышавшая о ней даже упоминания. Отец Даххарста погиб, ходило много рассказов, слухов и версий о его странной и подозрительной смерти, а вот о матери Даххарста девушка не слышала ничего. Не было ее и на свадьбе. — Она жива? — с беспокойством спросила она.
— Жива, — очень неохотно ответил Даххарст. — Но я не хочу говорить о ней.
Однако Ализе уже было не остановить. Поняв, что между матерью и сыном существует многолетняя, а может даже многовековая война, Ализе тут же представила, как благодаря ее стараниям они обнимают друга друга, как его мама благословляет их союз и говорит, что теперь у нее есть дочь! От таких мыслей желание помирить мать с сыном стало почти невыносимым, и она, несмотря на его нежелание говорить, настойчиво продолжила:
— Ты поссорился со своей мамой? Неужели эта ссора настолько серьезна, что ты даже не хочешь разговаривать о ней?