Больше Правитель не сказал ничего, но твоему отцу и этих слов было достаточно, чтобы сделать выводы.
Первое. Не было никаких Светлых и Темных. Когда-то давно магические силы были едины. Не было никакой Темной и Светлой родовой магии. Была Единая Высшая магия, которой мог управлять Избранный. Конечно, было непонятно — он сразу рождался с такими силами, или этому учили? Спросить об этом было не у кого.
Во-вторых, Эллентиэль понял, что они с моим отцом были на верном пути, когда пытались объединить или соединить светлую и темную магии. Жаль, они не понимали, какие невероятные силы нужны для этого…
— И еще. Он понял, что объединить магические силы, сконцентрировав их в одном избранном, можно простым и естественным путем, — последние слова Даххарст сказал едва слышно, внимательно глядя в глаза жене.
— Простым и естественным? — переспросила Ализе еще спокойным голосом, но зарождающееся понимание охватило ее паническим ужасом от своей догадки. И она испугалась, едва не закричав от ужаса, осознав, что нужна была Даххарсту только в качестве носителя определенных магических сил.
— Ты… ты женился на мне только потому, что я владею родовой магией Высших Светлых? — заикаясь и все еще надеясь на отрицательный ответ, спросила Ализе мужа.
— Я женился на тебе, — твердо, видимо, решив идти до конца, открывая ей всю правду, сказал Даххарст, — потому, что мы с тобой помолвлены с самого твоего рождения.
— Как помолвлены?! — ахнула Ализе.
— А так. Когда ты родилась, твой отец подписал согласие на наш брак, оформив все необходимые документы, включая свое согласие. Потом была тайная помолвка. Тебе было только две недели.
— Ты согласился на помолвку с двухнедельным ребенком? Но зачем?
Он коротко глянул Ализе в глаза, и она тут же поняла, насколько глупым был ее вопрос. Магия — вот ответ на ее вопрос.
— А если бы у меня не оказалось таких сил? — с горечью спросила она.
— Я бы никому не сказал о помолвке, и ты бы спокойно жила дальше своей жизнью, — честно ответил Даххарст.
— Значит, тогда в Академии ты появился не случайно? — он подтвердающе кивнул. — А если бы я не понравилась тебе? Если бы оказалась уродиной?
— Это не имело бы никакого значения, хотя, учитывая, насколько красивы твои родители, уродиной ты быть не могла.
— Почему же ты сразу не объявился, едва я поступила в Академию? Как я понимаю, до этого времени ты не мог добраться до меня, потому что я жила под охраной?
— Да, тебя и Саннаэтеля прятали, в основном, ожидая, проявиться или нет в вас родовая магия Светлых. Почему я сразу не появился… — Даххарст замолчал, глядя куда-то в сторону и боясь встречаться взглядом с Ализе. — Хотел, чтобы ты хоть немного успела вкусить радости свободы и студенческой жизни, не отягощенной никакими запретами.
— То есть ты был не против, чтобы я… — Ализе задохнулась от гнева, поняв, что Даххарст был не против ее возможных увлечений, романов, влюбленностей и даже интимной близости с другими мужчинами. Однако она тут же взяла себя в руки, удивляться было нечему. Он судил по себе и делал выводы, исходя из собственного опыта. — А если бы мне кто-то другой сделал предложение, опередив тебя, например, Ариниэлль?
— Я бы вмешался, показал документы, которые сделали бы невозможным любой брак, заключенный не со мной.
— А если бы я отказалась выйти за тебя замуж, что ты бы делал?
— Это было единственной по-настоящему серьезной опасностью, которую, однако, я смог преодолеть.
— Если бы я тогда знала то, что знаю сейчас, то, скорее всего, ты остался бы несолоно хлебавши, несмотря на все усилия. Жаль, что это было не так. Знаешь, Даххарст, был момент, когда я так сильно любила тебя, так сильно жалела, что тогда покалечила тебя и причинила страшную боль на долгие годы… Так вот, теперь все не так. Я очень рада, что все так случилось, и если бы была возможность, вернула бы все назад, оставив тебя продолжать мучиться, забившись в щель, словно таракан. Да, я сейчас жалею, что помогла тебе. Я думала, ты другой.
— Ализе, то, о чем я тебе сейчас рассказал, было десять лет назад. И хоть для наших жизней это не срок, поверь мне, все изменилось. За эти десять лет я много о чем передумал. Не скрою, ненависть к тебе и мечты, как я эту месть реализую, были главными, но только до той минуты, пока я не понял, насколько я в тебе ошибался, пока не понял, насколько ты не похожа на ту, что рисовало мое воображение. Ализе, ты — самое дорогое на свете, что у меня есть! — с этими словами Даххарст подошел, заглянул в ее глаза и осекся.
Ализе смотрела вроде бы на него, но в тоже время его не видела, ее мысли занимал один вопрос, который она ему тут же задала.
— Даххарст, ты не мог не знать, как я восприму твои слова. Ты не мог не знать, как мне будет от этого больно. Ты не мог не знать, что наши отношения изменятся после этого. Я думаю, что тебе разумнее было бы сказать мне все это уже после рождения ребенка, или когда он только зародился бы во мне, но ты сказал это сейчас. Почему?