- Так вот вы чем занимаетесь! Инсценируете запрещенные книжонки! Тайком нелегальщину показываете! Извольте сию же минуту сказать: кто состряпал эту, с позволения сказать, пьесу? Ну-с?
Артемка подумал: «Неужто признаются? Выгонят же!» И спокойно сказал:
- Да я написал.
- Вы?.. - вскрикнул Брадотряс и сейчас же недоуменно забормотал: - Но… позвольте… вы… вы, собственно, кто такой? Я вас не знаю. Вы гимназист?
- Чего? - удивился Артемка такому нелепому вопросу. - Сапожник я.
- Сапожник? - выпучил надзиратель глаза. - Но как же вы сюда затесались? И потом… потом… вы врете! Разве сапожники пьесы пишут? Вы врете самым наглым образом.
- А чего я буду врать? Написал - и написал! - нахмурился Артемка.
- А я говорю: врете! - настаивал надзиратель. - Если не врете, покажите пьесу. Посмотрим, чья рука. Нуте-с!
Артемка заглянул в суфлерскую будку. Но гимназиста с усиками и след простыл.
- Нету пьесы, - развел руками Артемка. - Потерял. Да вы не сомневайтесь: та книжка у меня в сундуке лежит. Вот пойдемте в будку.
- В будку? Это… куда же-с?
- А на базар.
- На базар?.. Ночью… Гм… А впрочем… Идти по Карантинному? Мимо участка?
- Да хоть и по Карантинному.
- Хорошо-с, отлично, - согласился Брадотряс и, обратясь к совершенно растерявшимся гимназистам, ханжески сказал: - Господа, я всегда был ходатаем за вас перед директором. Буду просить и теперь. Как знать, может быть, удастся вас отстоять. - Потом опять повернулся к Артемке: - Нуте-с, господин литератор, извольте проводить меня в ваш рабочий кабинет… хе-хе… в будку! Нуте-с!
Брадотряс и Артемка шли рядом. Фонари на улицах не горели, луна еще не взошла. Надзиратель вглядывался в темноту, жался от всякого шороха и все повторял:
- Я, господин сапожник, ни черта не боюсь. Видите, что у меня в руке? Бахну из этой штуки - и наповал! Вот именно!
Из освещенного окна дома на руку надзирателя упал свет. Артемка сказал:
- А с виду будто портсигар.
Брадотряс крякнул и молча спрятал «оружие» в карман.
- Дядя, - спросил Артемка, когда свернули в Карантинный переулок, - а что за это гимназистам будет?
- Что будет? Карцер - раз, вон ко всем чертям из гимназии - два и, если папаши не отстоят, волчий билет - три…
Брадотряс от удовольствия даже прищелкнул языком. Потом с сожалением добавил:
- Впрочем, если пьесу действительно написал ты, что невероятно, то только карцер, а тебе волчий билет - и вон ко всем чертям из города. А то и в тюрьму.
- Ну, в тюрьму! Ловкачи какие!
Артемка обиделся и больше уж не заговаривал. Около полицейского участка, где на полосатой будке горел одинокий фонарь, Брадотряс вдруг схватил Артемку за руку.
- Чего вам? - удивился тот.
- Городовой! - вместо ответа крикнул надзиратель. - Ну-ка, подержи!
Из будки вышел полицейский, зевнул, перекрестил рот и взял Артемку за воротник.
Брадотряс скрылся в участке. Спустя немного деревянные ступеньки заскрипели, и Артемка увидел толстого полицейского, в котором узнал старого знакомого - околоточного надзирателя Горбунова. За ним спускался Брадотряс.
Горбунов посмотрел Артемке в лицо и равнодушно сказал:
- Из моего околотка. Сапожник. Сомнительно.
- Вот именно, сомнительно, даже невероятно. Врет он. А для чего, не пойму. - И Брадотряс вопросительно посмотрел на Горбунова.
- Пошли, - буркнул тот.
Шли молча: Артемка посредине, полицейский и гимназический надзиратель - по бокам. Некоторое время слышалось лишь поскрипывание сапог да сопение конвоиров. В конце переулка показались силуэты базарных построек. Горбунов с шумом вздохнул и равнодушно пожаловался;
- Собачья служба! Ни днем, ни ночью покоя нет! - и уже до самой будки не проронил ни слова.
Артемка открыл замок, нащупал в темноте спички и зажег лампу. Нагнув голову, шумно дыша, Горбунов вошел в будку и, как бык, заворочался в ней. Брадотряс остался снаружи, только голову просунул в дверь.
- Ну, давай твои книжки! Где они? - скучно сказал Горбунов.
Артемка приподнял сундучок и вынул две брошюрки - одну в зеленой обложке, другую в желтой.
- Скажите пожалуйста! - оживился Горбунов. - И вправду нелегальщина. Где же ты достал?
- От отца осталось, - не сморгнул Артемка глазом.
- Это может быть: отец у тебя вредный был А еще что есть?
- «Женитьба» Гоголя есть, «Шинель», «Конек-горбунок».
Артемка снимал с полки запыленные книжки и по одной подавал Горбунову. Тот брал, плевал на пальцы и, косясь на Брадотряса, с сомнением перелистывал.
- Разрешенная, - вздыхал Брадотряс.
- А больше нету? - лениво спросил Горбунов.
- Нету.
- Ну, все. Так запирай будку и пойдем…
Он для формы пошарил еще рукой по полке, скосил глаза под столик.
- Пойдем, хватит и этого.
На углу Карантинного Брадотряс остановился:
- Мне налево-с. А протокол зайду подписать утречком.
- Будьте здоровы! - буркнул Горбунов. Далеко, в самом конце переулка, поднималась огромная красная луна. Из подворотни на дорогу вышла собака и протяжно завыла. Артемке стало не по себе.
- Куда это мы идем? - насторожился он.
- Ну и дурак же ты! - удивился Горбунов. - Пьесу-то кто написал? Ты?
- Ну, я.
