Борясь с неожиданным волнением, отвел глаза, посмотрел на тускло-белесое небо, в котором плавился медный пятак Солнца. Обвел взглядом затянутый пылью горизонт и увидел плывущее в знойном мареве ярко-зеленое пятнышко артезиана. Секунду смотрел на него, а потом решительно положил на хрупкие девичьи плечи свои широкие жесткие ладони и с неожиданной твердостью повторил:
- Не будет, Каринка. Ты мне веришь? Не будет!
- Верю.
Карина коротко вздохнула, будто решилась на что-то чрезвычайно важное, и, зажмурившись, прижалась щекой к его груди.
Вадим целовал ее глаза, губы, волосы, ласкал подрагивавшие под его ладонями острые лопатки и чувствовал, как его захлестывает волна всепоглощающей нежности, счастья, благодарности, исходившая от этой хрупкой девочки, которую он всего два месяца назад еще не знал, и которая немыслимым, невероятным образом оказалась с ним в одном времени, на одной планете, и поступила в правильный техникум, и на практику попала именно в их, а не в любую другую из двенадцати партий треста, в его, Вадима, отряд.
Он не обратил внимания на насмешливое "бип-бип" проехавшей мимо водовозки, когда Карина подняла на него сияющие, мокрые от слез, глаза:
- Я сегодня с тобой останусь, да Вадим? Можно? Дежурить.
- Завтра, Каринка. Завтра, воробышек ты мой, - он поймал на ветру ее волосы и зарылся в них носом, - сегодня Лешкина очередь.
Волосы у нее пахли полынью.
- Значит, завтра. А почему "воробышек"? Меня только мама так называла, когда я еще совсем маленькая была...
Каринка чуть отодвинулась. Сумасшедшая догадка смешала вдруг в сознании пространство и время, реальное и совершенно невозможное, потом внезапно все встало на свои места, и когда Вадим вновь увидел ее глаза, то уже знал, что она сейчас скажет:
- Вадим... Ты меня узнал, да?
28
