В этот раз Свирский сам бегать с камерой не мог, «Дебри Парво» установили на штатив перед окном вагона, оператор Савельев приготовился снимать изнутри, крупным планом. Мила хлопнула нумератором, Муромский приосанился, и вытянул руки вперёд, словно стараясь удержать уезжающую пару. Малиновская сперва выскочила из вагона, между двумя экранными персонажами происходила сцена ревности и прощания, Варя гордо отворачивалась, когда Муромский, стоя на коленях, доставал из кармана деньги и драгоценности, стеклянное ожерелье, изображавшее бриллианты, она швырнула на землю, а на попытку артиста схватить её за руку отвесила пощёчину, причём настоящую. По толпе прокатился рокот, особенно волновались зрительницы.
Наконец Клара Риттер и её муж-миллионер распрощались, и Варя поднялась в вагон, где её уже ждал Травин. Она зашла в купе, прижалась лицом к стеклу, изображая сомнение, переходящее в уверенность, её экранный муж отыграл целую гамму чувств прямо перед камерой Свирского, оставшихся зрителей собрали в кучу, и они изобразили провожающих. В вагоне было тесно — у противоположного окна, напротив двери, стоял Савельев, объёмный живот оператора загораживал проход. Рядом с ним Мила готовилась передать указания от Свирского, которые транслировал со ступеней вагона Гриша. Осветители, Саша и Витя, подпирали Савельева с другой стороны, хотя толку от них не было никакого.
Наконец, Варя повернулась так, чтобы Сергей оказался к оператору в пол-оборота со спины, тушь на правом глазу потекла от закапанной слезы, придавая сцене мелодраматический оттенок, потом она обхватила руками Травина за шею, и прижалась напряжёнными губами к его рту. Муромский за стеклом изобразил отчаяние, и приставил пистолет к виску, а потом картинно, как это бывает в фильмах, упал.
— Не шевелитесь, — прошептала артистка, — руку выше, под затылок.
Поцелуй длился по меньшей мере минуту, оператор не жалел плёнки, чтобы потом было из чего выбирать, губы у Малиновской сначала были сомкнуты, и она просто елозила ими по уголку рта Сергея, но потом ему это надоело, и он поцеловал её по-настоящему. Варя, почувствовав это, распахнула глаза, попыталась вырваться, но Травин держал крепко, готовясь получить как минимум удар коленом в пах. Малиновская неожиданно ответила на поцелуй, обняла молодого человека покрепче, запустила руку в взъерошенные волосы.
— Снято, — крикнула Мила, дождавшись сигнала от оператора, она стояла в проходе и пыталась разглядеть, что творится в купе, но за спиной Савельева ничего не видела.
Сергей оторвался от Малиновской, Варя выглядела отстранённой и задумчивой, она протиснулась мимо Савельева, и ни слова не сказав, вышла из вагона. Муромский, который всё видел через окно, тоже ничего не сказал, только внизу, стоило Травину сойти со ступеней, хлопнул по спине и показал большой палец. Савельев был многословнее.
— Отлично получилось. За это надо выпить.
Бобины подхватил Гриша Розанов, плёнку нужно было проявить до вечера, чтобы Свирский приклеил её к уже отснятому материалу, красный Фиат взревел, и выплюнув сизый дым, умчался в сторону типографии. Зоя приводила Малиновскую в порядок, стирая потёкшую тушь и смазанную помаду, Сергей управился сам, с помощью кружки с водой и носового платка.
— Я думала, что кино будет интереснее, — к нему подошли Лиза, за ней как приклеенные следовали близнецы Горянские.
— Вы что тут делаете?
— С уроков сбежали. Дядя Серёжа, а ты теперь артистом будешь?
— Нет, — уверенно сказал Травин, — с искусством покончено. Вас в школе не заругают?
— Так вон же все, — Лиза ткнула пальцем в группу ребятишек, — нас учительница отпустила. Мы тоже поучаствовали, махали вам руками.
Самые активные окружили Савельева, и тот им что-то рассказывал, крутя камеру в руках, несколько мальчишек залезли в вагон и корчили оттуда рожи, да и остальные зрители, увидев, что одна из них сидит и по-простому разговаривает с артистом, подошли поближе. Свирский сделал страшное лицо, но потом смирился и даже выступил с короткой речью. Корреспонденты записывали, фотографы перематывали плёнку и дымили вспышками. Пять минут на экране перевалили за три часа на площадке.
Травину тоже досталась минута славы, он сфотографировался вместе с Малиновской для «Терского пролетария», журналист Троицкий из «Трудовой молодёжи» чиркнул в блокнот пару заранее приготовленных фраз, и ушёл вместе с Муромским и Савельевым в вокзальный буфет.
— Варвара Степановна завтра уезжает, — сказала Зоя, девушка выглядела усталой, — и зовёт меня с собой в Крым, в новую картину.
— Почему завтра?
— Сегодня Арнольд Ильич всех ужином угощает, будет, как всегда, весело. Муромский с Савельевым напьются, Мила опять с Сашей и Витей будет хихикать, Гриша влюблёнными глазами на Малиновскую смотреть. А завтра с утра Парасюк всем, кто снимался или больше не нужен, выдаст оплату, он только что сказал. Я тоже уеду, наверное. Ты останешься?
— Мне здесь ещё две недели отдыхать, — улыбнулся Сергей, — так профсоюз решил. Буду пить нарзан и радиоактивные ванны принимать.
— На ужин придёшь?
