— Знаете, в какой-то момент я понял одну истину — не все похвалы идут на пользу, большинство только приносят вред. Нужно искать тех, кто понимает и чувствует больше и глубже тебя Тогда такой человек задает критерии, к которым надо стремиться. А таких — единицы.
— Миркин, — сказала я.
— Да, он из них, — согласился Михайловский. — Но обо мне он никогда не писал. Я специально отслеживал.
— Почему?
— Не знаю, — пожал плечами Михайловский. — Наверное, я был ему не интересен. Хотя знаю, он посещал спектакли, в которых я участвовал. Кстати, было обидно, что он меня игнорировал.
— До сих пор обидно?
Михайловский снова посмотрел на меня.
— Я всегда ощущал, что мне чего-то не хватает. Играю и играю хорошо, а выхлоп не тот. Возможно, я не отдавал всего самого себя. А, возможно, думал о впечатлении, которое произвожу. А это сильно снижает планку исполнения. Когда думаешь о впечатлении, забываешь о глубине.
— К вам это не относится, Николай Михайлович.
— Вы решили меня захвалить, так сказать, утешить на прощание, — улыбнулся мой собеседник. — А ведь у вас в чем-то схожие проблемы. Не случайно мы одновременно покидаем театр. Я не идиот, а потому прекрасно понимаю, что мы с вами здесь лучшие актеры. Именно поэтому и уходим. Мы не вписываемся в царящую тут атмосферу.
Я подумала, что он прав. Последние события это очень наглядно доказывают.
— А где же тогда найти применение нашим талантам, Николай Михайлович?
— Я вам могу дать только такой совет: там, где вы почувствуете, что это ваше, сломя голову бегите туда. Не обращайте ни на что внимания: ни на деньги, которые будете получать, ни на интерьеры, ни на известность. Ни на что! Только на то, как вибрирует ваша душа. Если при приближении к этому месту, она начинает радоваться и петь, значит, вы идете туда, куда нужно. Пожалуй, это все, что я могу вам посоветовать. — На несколько мгновений он замолчал. — Мне хотелось вам это высказать давно, да все как-то не получалось. А сейчас внезапно получилось. И я очень этому рад. — Михайловский положил руку на мою ладонь. — Желаю вам удачи, Марта. А теперь с вашего разрешения я пойду.
— Спасибо вам, Николай Михайлович. Никогда не забуду этого разговора.
Михайловский посмотрел на меня, потом как-то неопределенно махнул рукой и медленно побрел к выходу из зрительного зала. И пока он не вышел из него, я неотрывно смотрела ему в спину.
Я решила снять комнату. Хотелось — квартиру, но для меня это с некоторых пор превратилось в непозволительную роскошь. Я понятие не имела, как зарабатывать, с моей профессии это делать в таких городах не просто.
Зато комнату сняла быстро в двухкомнатной квартире. Мне она сразу понравилась своей чистотой и порядком. Даже показалось, что немного излишним. Физически возникало опасение чего-либо испачкать. Я вполне чистоплотная особа, но по сравнению с хозяйкой, стала казаться себе неряхой.
Хозяйкой — Тамара Васильевна — была бывшая учительница русского языка и литературы, очень аккуратная и тщательно следящая за собой старушка. Она жила одна, так как, по ее словам, сын пребывал за границей.
Когда она увидела, кто собирается арендовать у нее комнату, то пережила самый настоящий культурный шок. В первые мгновения даже не поверила своим глазам. Как выяснилось, Тамара Васильевна была завзятая театралка, часто посещали наш театр. И прекрасно знала его приму, то есть, меня. Правда, теперь уже бывшую.
Я видела, что она буквально сгорает от любопытства узнать, почему мне вдруг понадобилось арендовать комнату. Пришлось кратко рассказать о моем разрыве с Эриком и уходе из театра. Разумеется, я не стала вдаваться в многочисленные, разнообразные, а так же красочные детали этой истории, но и то, что она услышала, поразило ее до глубины души. А главное она прониклась сочувствием к своей квартирантке. И даже под влиянием нахлынувших чувств хотела снизить мне плату за жилье. Но я отказалась от этой милости, посчитав, что с моей стороны будет неэтично воспользоваться возникшими у нее сентиментальными эмоциями. Вскоре она пожалеет о своем порыве, а снова увеличить плату ей будет неудобно.
И вот настал день моего выселения из квартиры. Перед этим я долго размышляла на тему, должна ли я так поступить? Мне казалось, что с юридической точки зрения у меня есть шансы отстоять свое права на проживание на этой жилплощади. Но мне вдруг расхотелось это делать. Мною овладело сильное нежелание сражаться с этой парочкой. Наоборот, я почувствовала, что не хочу иметь с ними никаких дел; не то, что судиться, но даже видеть и разговаривать. Пусть поступают так, как считают нужным и катятся куда подальше. Общение с ними замарывают меня грязью, а у меня вдруг возникло сильное стремление к очищению. Как я могла столько лет прожить с Эриком, играть в спектаклях, которые он ставил. Да еще думать, что мне повезло, что у меня вполне благополучная жизнь. Теперь за эту иллюзию приходится расплачиваться.