— Увы, не всегда советы приходят на ум. — Он замолчал. — Знаете, дорогая Марта, я несколько раз в жизни попадал, как мне казалось, в безвыходные ситуации.
— И как выходили из них?
— Когда был помоложе, то сильно трепыхался, пытался найти выход. Иногда весьма экстравагантный. А становилось только хуже. А когда стал постарше, то ничего не предпринимал, просто наблюдал за тем, как развиваются события.
— И как они развивались?
— Сначала по самому плохому сценарию, а затем, достигнув некой кульминации, вдруг что-то менялось, и начинался разворот. А затем все приходило в норму. Правда, новая реальность существенно отличалась от прежней. Но в какой-то момент приходило понимание, что это только к лучшему.
— Предлагаете мне поступить так же?
— А что еще остается. Только ни за что не делайте то, чего совершенно не хочется делать. Это никогда не является выходом.
— Не хочется ехать в тот театр.
— Не езжайте. Я немного знаю этот театр, это клоака. Мне пишут иногда оттуда. Главреж там не только бездарь, но еще и самодур. Точнее, потому и самодур, что бездарь.
Внезапно по лицу Миркина пробежала гримаса, как мне показалось, боли. Я вдруг вспомнила, что как только увидела Миркина, то мысленно отметила, что он выглядит хуже, чем обычно. Но я тут же забыла об этом, так как было не до того, я расплакалась на его груди. Впрочем, об этом бесславном факте моей биографии вы уже знаете.
— Яков Миронович, вы хорошо себя чувствуете? — спросила я.
Несколько мгновений Миркин колебался с ответом, я это видела по выражению его лица.
— Не буду, Марта, от вас скрывать, что-то в последние дни чувствую себя хуже. Стало чаще, чем раньше сжимать в груди. Но выпью таблетку, сразу проходит, — поспешно добавил он.
— Тогда я принесу таблетку.
Где располагалась аптечка в этой квартире, я знала прекрасно, так как сама ее и заполняла. Миркин выпил таблетку. Несколько минут мы сидели молча в ожидании, когда подействует лекарство.
— Стало лучше, — объявил Миркин. — Можем продолжить разговор.
— Меня беспокоит ваше состояние, а мне скоро уезжать на съемки сериала. Как мне оставлять вас без присмотра? Обещайте, если будете себя плохо чувствовать, тут же звонить в «Скорую».
— Обещаю.
— И пусть Ренат почаще бывает у вас. Я ему сама скажу.
— Хорошо, — улыбнулся Миркин. — А что за съемки, вы мне о них ничего не говорили?
— Ничего особенного, обычный сериал, сейчас их налажено конвейерное производство.
— Вам не хочется в нем сниматься?
— Не очень, — призналась я. — К тому же фильм ставит противный режиссер. Когда он смотрит на меня, у него начинают течь слюнки, словно хочет меня съесть целиком.
— В таком случае может, не стоит сниматься?
— Предлагают хороший гонорар. А у меня намечается финансовый кризис.
— Знаете, Марта, артист кончается в тот момент, когда не видит смысла в том, что он делает. У него даже исчезает мастерство, если не полностью, то частично.
— Наверное, вы как всегда права, Яков Миронович, но иногда приходиться забывать обо всем и работать исключительно ради денег.
— Да, случается. — Миркин о чем-то задумался. — Знаете, дорогая Марта, в свое время я вывел такую закономерность: чем больше смысла в том, что человек делает, тем меньше у него потребность в деньгах. Многие люди пытаются ими заменить смысл, но только опустошают самих себя. Я видел много таких, они были с виду очень благополучными, но в них кроме пустоты, не было ничего. И это их мучило, хотя они из-за всех сил пыжились, чтобы показать всем свое благоденствие.
Наверное, он прав, с тоской подумала я, но и без денег как-то жить не получается. По крайней мере, уж точно у меня. Да и других — тоже. А если я уйду из театра, чем буду зарабатывать на жизнь?
— Что же вы мне предлагаете делать? — не первый раз задала я ему такой вопрос.
— Выигрывают, в конечном счете, те, кто терпят лишения, но не сходят со своей стези. Я понимаю, это очень трудный путь, почти недостижимый. Я и сам грешен, не всегда следовал этому маршруту. А потому и вас не могу призывать идти по нему. Знаете, дорогая Марта, хочу, чтобы вы знали, что мне не известны ответы. Вернее, многие ответы вроде бы знаешь, но понимаешь при этом, что они бесполезны; люди, даже если желают того, все равно не станут им следовать, так как это требует от них сил, которых у них нет. Я вас разочаровал.
Теперь несколько мгновений колебалась с ответом уже я.
— Да, Яков Миронович, я надеялась, что вы мне подскажите, как поступать.
Миркин развел руками.
— Увы, дорогая Марта. А знаете, это даже хорошо.
— И что тут хорошего?
— Вам волей неволей придется опираться только на саму себя. Вот увидите, это сделает вас сильней. А когда станете сильней, то примите единственно верное решение. Больше всего ошибаются слабые люди. У них одна задача — удержаться на плаву. А это всегда едет только к застою.
— Вам не кажется, Яков Миронович, что жизнь иногда бывает слишком трудна, чтобы жить?
— Это в вас говорит страх перед неизвестностью. А оно всегда пугает. А должно радовать.
— Вы это всерьез?