— Более чем. Я вам скажу одну вещь; я думал об этом последние годы. Человечество по разным причинам стремительно деградирует. И театр не исключение, более того, он деградирует, возможно, быстрее, чем все остальное. Нужно во чтобы то ни стало, остановить этот процесс. Если этого не сделать, включиться эффект домино.
— Я-то тут причем?
— Я вам уже говорил и повторю снова: вы из тех, кто может внести свою лепту в эту остановку. И не важно, будет ли она большой или маленькой, главное, чтобы вы сделали то, чего должны.
— Вы слишком многое от меня хотите, — безнадежно махнула я рукой.
— А человек тогда становится человеком, когда от него много хотят. Но главное, чтобы он сам бы от себя многое хотел.
— Я хочу для себя всего три вещи: играть на сцене так, чтобы сердце радовалось, и чтобы рядом со мной был по-настоящему дорогой и любящий меня мужчина. И чтобы у моей дочери жизнь сложилась благополучно. И больше мне ничего не надо.
Миркин покачал головой.
— То, что вы этого хотите, это замечательно, мне очень нравятся ваши желания. Вы только не понимаете одного.
— Чего же я не понимаю, Яков Миронович?
— Чтобы это получить, нужно пройти весь предназначенный вам путь. Иначе снова получите очередной суррогат, который будет вас мучить. Или его у вас было еще недостаточно?
Я хотела то ли ответить, то ли возразить, но вдруг почувствовала, что не знаю, что сказать. Слова куда-то испарились, как вода в забытой на огне кастрюле.
Кажется, Миркин понял мои затруднения.
— Я думаю, дорогая Марта, мы исчерпали все темы разговора, — проговорил он. — Во всем надо знать меру. На сегодня уж точно достаточно.
Я кивнула головой, я чувствовала себя, как выжитый лимон.
— Как вы себя сейчас чувствуете? — на прощание спросила я.
— Все хорошо. Пока лекарства действуют, значит, не о чем беспокоиться.
— Беспокоиться я все равно буду.
Внезапно он улыбнулся.
— Знаете, дорогая Марта, иногда беспокоиться бывает легче, чем не беспокоиться. Если вам так будет комфортней, беспокойтесь, я не против.
— Яков Миронович, вы не постижимый человек, этим вы мне безумно нравитесь.
Я полагала, что ему будут приятны мои слова, но вместо радости на его лице вдруг появилась грусть.
Я решила поговорить с Ренатом. Встреча должна проходить на нейтральной территории, быть короткой и исключительно по делу. Мой звонок обрадовал его, что я поняла по голосу, а на мое предложение увидеться, он ответил немедленным согласием. Это был очевидный признак влюбленности; когда мне нравился мужчина, я вела себя точно так же.
Мы встретились в парке. На предложение Рената посидеть в кафе, я ответила решительным отказом. Или, может не совсем решительным, но я заранее решила, что на эти почти уже традиционные посиделки не соглашусь. Они плохо кончаются.
— Ренат, — произнесла я, стараясь говорить как можно более сдержанно, — я позвала вас, чтобы обсудить ситуацию с Яковом Мироновичем.
— А что с ним такое? — спросил Ренат. Мне показалось, что он немного разочарован заявленной темой разговора.
— Когда я была у него в последний раз, он чувствовал себя хуже, чем обычно.
— Возможно, я не был у него довольно давно.
— А я была совсем недавно, и его состояние вызывает у меня тревогу. Я бы и дальше заботилась о нем, но я скоро уеду.
— Уедете? — Ренат даже не скрывал своего огорчения.
— Я везу дочь в Москву поступать в театральный институт и сниматься в сериале.
— И что за сериал? Хороший?
— Обычный. Таких сейчас много.
— Тогда зачем в нем сниматься?
И он туда же, подумала я.
— Потому что неплохо платят. Можно даже сказать — хорошо.
— Деньги и искусство несовместимы, — вдруг рассмеялся Ренат. Хотя, что тут смешного, я не совсем поняла.
— Возможно. Но и без денег не бывает искусства. На голодный желудок им много не позанимаешься.
— Марта, а разве вы голодаете? Если да, давайте я буду вас кормить. Я зарабатываю немного, но на еду для вас мне хватит.
— Не говорите глупости, Ренат. Еще скажите, чтобы я пошла к вам на содержание.
— Если вы удовлетворитесь тем содержанием, которое могу вам обеспечить, то я готов.
Я поняла, что затронула тему, которую не собиралась обсуждать.
— Давайте вернемся к тому, для чего я вас пригласила на эту встречу.
— Когда вы предложили мне встретиться, я думал, это свидание.
— Хватит, Ренат! — прикрикнула я на него. — Есть вещи гораздо поважней. Например, здоровье Якова Мироновича. Или вы так не считаете?
— Считаю, — со вздохом произнес он, но я не была уверенна, что он говорит до конца искренне. — Что требуется от меня?
— Ничего особенного. Навещать его хотя бы раза два в неделю. Желательно готовить. А если вы заметите, что он плохо себя чувствует, тут же позвать врача или «Скорую помощь». И еще я попрошу: если с ним что-то такое случится, тут же позвоните мне.
— Вот это я вам точно обещаю, — произнес Ренат.
Я даже остановилась от возмущения. Хотя может и по другой причине.
— Хватит, Ренат, речь идет об очень серьезном деле. Мне тревожно за него. — В эту реплику я вложила как можно больше беспокойства.
— Меня тоже очень волнует его здоровье. Уверяю, Марта, я сделаю все, что смогу.