Уже на борту, за несколько минут до взлёта, Вика вдруг сообразила, что они с Белецким расстались без координат. То есть она снова его потеряла – ни телефона, ни адреса… Даже не сообразила взять номер мобильного у водителя, чтобы потом вернуть деньги. Помимо покупки билета, Витёк дал ей с собой немаленькую сумму наличными. Она не успела толком ничего возразить – он пресёк её протесты невозмутимой и авторитетной фразой:
– Александр Владимирович так велел.
Вика пристегнула ремень, откинулась на спинку мягкого кресла и закрыла глаза. Лететь было страшно, и она всячески отвлекала себя мыслями о Белецком. Ей становилось спокойнее, когда она видела перед собой его синие глаза с лучиками добрых морщинок вокруг, его открытую обаятельную улыбку…
Странно, но она практически не думала о бабушке. Возможно, это была своеобразная психологическая защита: временный «блок» на мысли о смерти. Полёт прошёл спокойно; когда Вика вышла ночью из аэропорта «Курумоч» и направилась к стоянке такси, то почувствовала даже что-то вроде приятного волнения – она дома! И вот в этот самый момент Вику вдруг прихлопнуло мыслью, что дома её не поджидает с традиционными пирожками любимая бабуля. Её больше нет. И никогда уже не будет…
Вика тихонько проплакала в такси всю дорогу до дома. Её мучило чувство вины перед бабушкой – за то, что так и не успела с ней повидаться. А ещё навалилась жуткая тоска от осознания собственного одиночества… Кого было больше жаль – бабушку или себя, – Вика не знала.
С похоронами, к счастью, очень помогла Клавдия Михайловна. Вике никогда не приходилось раньше сталкиваться со всеми этими ритуально-погребально-поминальными церемониями, и, будь она одна, ни за что бы не справилась, поскольку даже не знала, с чего нужно начинать. Соседка договорилась буквально обо всём: о месте на кладбище, об отпевании, о скромных поминках в столовой, сама обзванивала бывших бабушкиных коллег по работе, приятельниц и дальних родственников. Бабушка, как и все российские пенсионеры, много лет откладывала себе «похоронные» деньги, и их с лихвой хватило на то, чтобы окупить все расходы.
– Не беспокойся, Викуля, – ободряюще говорила Клавдия Михайловна, отчаянно жалея осиротевшую девушку. – Всё пройдёт на уровне!
Вика же мечтала только об одном: поскорее бы это закончилось. Всё, всё: бесконечные соболезнования, слёзы, похороны, поминки… Ей хотелось, наконец, остаться одной в своей квартире и подумать. Поразмыслить обо всём… Она не ассоциировала маленькую усохшую старушку, лежащую в гробу, со своей ласковой, доброй, тёплой и любящей бабушкой Варварой Романовной. Это были два разных человека…
– Что с квартирой будешь делать, Викуль? – спросила Клавдия Михайловна. – Продашь и насовсем в Москву переберёшься? Ты же теперь, по сути, единственная наследница, тётя Варя и завещание давно на тебя оформила…
Вика пока не задумывалась об этом всерьёз и сейчас только пожала плечами:
– Не знаю… Сразу продавать точно не стану. Может быть, буду сдавать… Вот закончится сессия, вернусь на каникулах сюда и поищу квартирантов.
– А вот это правильно! – горячо одобрила Клавдия Михайловна. – Тебе лишние несколько тысяч в месяц не помешают. И район тут хороший, спокойный, и квартира в приличном состоянии – думаю, за арендаторами дело не станет. А я помогу, чем смогу, по-соседски, присмотрю тут за ними, чтобы люди приличные попались и не безобразничали.
– Спасибо, тёть Клав, – от души поблагодарила Вика. – Что бы я без вас делала…
– И… вот ещё что, – замялась соседка. – Я тут подумала… У меня где-то был телефон твоего отца записан. Может, позвонить ему? А вдруг приедет на похороны? И на поминки бы остался…
– Да вы что! – возмутилась Вика. – Даже не думайте! Слышать ничего про него не желаю…
– Ты сейчас сгоряча говоришь. Остынь, поразмысли хорошенько… Ведь, по сути, он тебе не чужой человек.
– По сути – как раз чужой, – отрезала Вика. – Я даже не знаю, как он выглядит. И знать не хочу… Я не могу и не буду уважать человека и считать его своим отцом только за то, что он оплодотворил мою мать.
– Ай, детка, опомнись, что ты такое говоришь! – отшатнулась Клавдия Михайловна. – Ну, дело хозяйское. Я только спросила…
Бабушку похоронили тридцатого декабря. На кладбище приехало человек пятьдесят – Вика даже удивилась, что собралось так много. На поминальный обед в столовой остались только самые близкие друзья. Вика машинально жевала традиционную еду – кутью и блины, хлебнула пару ложек борща, отпила глоток компота из сухофруктов… но при этом совершенно не чувствовала вкуса.
Столовая была по-новогоднему украшена: вырезанные из белой бумаги снежинки на окнах, нити серебряного дождя, свисающие с потолка, наряженная куцая сосенка с красной звездой на макушке… Вика с ужасом поняла, что отныне Новый год перестанет быть для неё праздником – он неизменно будет отдавать горьким вкусом и запахом смерти.
– Мне побыть с тобой, детка? – деликатно и ненавязчиво спросила незаменимая Клавдия Михайловна после того, как гости разошлись и они с Викой приехали домой.
