У Артюра был с собой план австрийской столицы (хранится в Музее Рембо). Дегустируя местное пиво, он, по-видимому, выпил лишнего и заснул, катаясь по городу в пролетке, да так крепко, что извозчик стащил с него пальто вместе с бумажником и всеми деньгами. Некоторые биографы Рембо пишут, что после драки с этим грабителем он был подобран на мостовой в бесчувственном состоянии и отвезен в больницу, откуда якобы сообщил Делаэ об аресте извозчика и возвращении украденного; однако Делаэ, который был в курсе дела, не подтвердил эту версию. По его словам, Рембо, чтобы заработать на хлеб, пришлось сделаться уличным торговцем, что позволяло ему наблюдать за городскими извозчиками — однако своего обидчика он так и не встретил. Впрочем, в этой неопределенной ситуации он находился недолго. Повздорив с каким-то полицейским, Рембо попал в отделение, где выяснилось, что у него нет никаких документов; поэтому его как иностранца, не имеющего средств к существованию, выслали из страны. Он был препровожден через границу на территорию Баварии, потом высылался из одного немецкого государства в другое, пока в конце концов, побывав в Страсбурге и Монмеди, не вернулся в Шарлевиль. Делаэ блестяще изобразил Верлену бесславное возвращение «норого Вечного Жида». Рембо размашисто шагает от Шварцваальда в сторону Шарлевиля; его приветствуют офицеры, таможенники, австрийские и баварские крестьяне; на голове у него помятая шляпа, из кармана торчит «пасс-пор»[176], а перед ним летит «огромный, как слон, майский жук»[177]6.
Верлен тоже нарисовал картинку про эту венскую авантюру и изложил ее суть в стихах. Голый по пояс Рембо чешет в затылке посреди улицы с названием «Атамщуштрассе», а вдали удирает проклятый извозчик7. Рисунок поясняет следующая «коппейка»:
Под стихами подпись: «Франсуа Коппе». На полях пометка: «Читать с парижско-арденнским акцентом».
Неизвестно, успел ли Рембо в Шарлевиль к шестому мая 1876 года, когда сгорел его бывший коллеж.
Неужели это идиотское приключение испортит ему весну и лето? Ни за что! Несколько дней свободы только разожгли его аппетит, и больше он в Шарлевиле оставаться был не намерен. Едва успев вернуться, Артюр вновь отправляется, теперь уже пешком, в направлении Брюсселя и Роттердама. Если верить Изабель, он еще в Лондоне узнал, какие выгоды можно извлечь, завербовавшись в голландскую колониальную армию, в которой разрешалось служить иностранцам; возможно, он просто встретил в Бельгии какого-нибудь вербовщика или бывшего дезертира, расписавшего ему прелести морского плавания и очарование острова Ява — точно неизвестно, но, как бы то ни было, он направился через Утрехт в порт Хардервейк. Для него не имело значения, в какой армии служить наемником — в испанской или голландской, просто ему, как всегда, хотелось приключений.
18 мая он явился в Колониальное призывное бюро. Его приняли на довольствие, а на следующий день сообщили, что он зачислен сроком на шесть месяцев. Ему предстояло отправиться на остров Суматра, чтобы участвовать в подавлении восстания в бывшем султанате Аче. Ему выдали аванс в триста флоринов (600 франков золотом, целое состояние!) и обмундирование, состоявшее из синего саржевого мундира, серой шинели и кепи, обшитого оранжевой тесьмой.
