Потом — обед, к которому бедняга не притрагивается; оставив десерт сестре, он отсылает назад остальное; дневной обход с неизменными ободряющими словами врачей, которые Артюр слушает «с неким подобием надежды» — он хочет им верить, несмотря ни на что.
Многие из друзей приходили навестить его. Морис Риес, будто бы не замечая серьезности положения, писал ему (8 сентября 1890 года): «Вы можете, когда захотите, переправить через Джибути любую нужную Вам партию оружия, главное сохранить все это в тайне, чтобы не привлечь внимания итальянцев»3.
Альфред Барде тоже не раз приезжал. «Когда он увидел Рембо, — пишет Жан-Поль Вайан, — тот, будучи в полном отчаянии и плача, показал ему то, что осталось от ноги. Потом начались воспоминания, и г-н Барде стал утешать Артюра, уверяя его, что есть специальные ножные протезы, предложил приехать выздоравливать к нему в деревню. Рембо был очень тронут и плакал, как ребенок». Навещал его в клинике Непорочного Зачатия и Огюстен Бернар, коммерсант из Адена (об этом он рассказывал Мелера).
Сохранились несколько портретов Артюра, относящихся к этому периоду, — три рисунка Изабель, репродукции которых есть в
Нам остается только рассказать о памятном дне 25 октября.
На этот счет мы имеем в своем распоряжении только одно свидетельство — письмо Изабель к матери от 28 октября; в свое время оно было предметом продолжительных литературных споров, но подлинность его несомненна. Это настоящий благодарственный молебен. Артюр уверовал в Бога! На Артюра снизошла Божья благодать! «Это праведник, святой, мученик, это избранник Господень!»
«Я думаю, что еще ничей уход из жизни не был большим назиданием для потомков», — напишет набожная сестра Луи Пьеркену 17 декабря 1892 года.
Основываясь на этом, многие «правоверные католики», от Клоделя до Мориака, сочинили настоящую «евангельскую историю» о возвращении блудного сына. «В духовном плане Рембо подобен мотыльку, — пишет г-жа Брие, — которым Богу в конце концов удалось пополнить свою коллекцию».
Но давайте спустимся с небес на землю и задумаемся, как же в действительности обстояло дело.
Во-первых, не следует упускать из виду то, что одной из причин присутствия Изабель — и, пожалуй, единственной, не считая, конечно, сострадания к ближнему — было желание уговорить брата умереть христианином — она и сама об этом говорила. Во-вторых, можно с уверенностью утверждать, что до 25 октября 1891 года никаких изменений в его душе не происходило: веским аргументом в пользу этого являются его обвинения в адрес персонала больницы. Он ругался как извозчик, заявляет Морис Риес.
