Мама отвешивает Марселю звонкую пощечину, и я громко охаю от неожиданности.
– Я могу стерпеть многое, но не такое откровенное неуважение, – гневно произносит она и отходит к двери.
– Правда глаза колет, – тихо ей в спину бросает брат, потирая красную щеку.
Она замирает, но ничего не отвечает. Дрожащей рукой открывает дверь и выходит из комнаты.
Марсель виновато смотрит в пол.
– Не смог сдержаться, – признается он. – Как же они оба меня бесят!
Я тянусь к его руке и тихо говорю:
– Я все еще в состоянии обработки той информации, которую услышала. Мне нужны пояснения, Марсель.
Мой братишка присаживается на постель.
– Пояснения… – Он тяжело вздыхает. – Наш отец – видный мужик. Статус, деньги, да даже внешность. Мама по молодости, скорее всего, упивалась тем, что смогла сыграть такую партию. Не шучу, а более чем уверен: сей факт не на шутку льстил ее эго. А если ты заметила, для нее очень важно быть на высоте. И она бы продолжала счастливо играть в идеальную семью вместе с ним. Но он кобель, а она не первой свежести. Грубо? Да! Но вот и вся правда жизни, Адель. Она для него все: секретарша, горничная, повар. Никого к нему не подпускает. Всегда рядом с ним. Мне кажется, самый главный страх в ее жизни – упустить его, потерять статус жены влиятельного человека. Оказаться без его фамилии и положения.
– Но она же сама популярный автор! Столько написанных книг, экранизаций… такая толпа фанатов!
– Ты видела год выпуска последней книги? Это было лет десять назад. Когда папа начал заниматься политикой, она бросила это дело. В его идеальный имидж не вписывалась жена, которая строчит любовные романы с пометкой «18+».
– Что за глупость? – возмущенно произношу я, и Марсель пожимает плечами:
– Это наша жизнь, сестренка. Репутация важнее всего. Даже сейчас порой журналисты подшучивают над ней и ее творчеством, некоторые цитируют самые пикантные моменты. Она всегда оправдывает свою писанину глупостью молодости.
Я замолкаю, обдумывая услышанное. Мне становится даже жалко маму, потому что я не уверена, что папа входит в категорию людей, способных испытывать благодарность. Он скорее принимает все ее старания как нечто само собой разумеющееся. Он ведет себя так, будто мы все ему должны.
– Папа поэтому ненавидит Артура, да? По какой-то причине этот парень не вписывается в наш идеальный мир, – наконец задумчиво говорю я, и Марсель с интересом заглядывает мне в глаза:
– Что именно ты помнишь? Он сам назвал тебе свое имя?
– Я сама вспомнила. Все слишком странно. Я помню лишь имя, смутные ощущения, которые он, возможно, во мне вызывал, или те чувства, что ассоциируются с ним… я не знаю, как правильно описать.
– Что именно ты чувствуешь?
– Ну, например, я отчетливо ощущаю, что папа его не переносил. Его имя просто сорвалось с моих губ. Раз – и вылетело. А также… – Я замолкаю, а Марсель продолжает с любопытством посматривать мне в глаза. – Рядом с ним я чувствую себя в безопасности, – тихо признаюсь я, и мой брат как-то отрешенно трет подбородок.
– Если честно, я не знал и даже боялся думать, какие последствия будут у этой встречи. Но, похоже, дело сдвинулось с мертвой точки.
– Так это все ты? – взволнованно спрашиваю я. – Почему именно он? Почему ты устроил встречу именно с ним? – Вопросы один за другим сыплются на голову моему брату.
– Он был твоим близким другом. И я подумал: может, встреча с ним немного поможет тебе, – как-то неуверенно отвечает Марсель. – Прости, я больше ничего не смогу рассказать. Твоя жизнь для меня потемки, Адель. Я только сейчас осознаю, что толком даже не знаю, чем именно ты жила…
Он резко замолкает и оборачивается к двери. Мы оба видим моего психотерапевта.
– Плюс ко всему в твоем полнейшем выздоровлении есть лишь одно правило: ты должна вспомнить все сама, – как ни в чем не бывало говорит Себастьян.
Стоя на пороге, он переводит серьезный взгляд с меня на Марселя. Вид у него слегка неряшливый, седые волосы стоят чуточку дыбом – скорее всего, он только что снял шапку, очки криво сидят на носу, шарфик кое-как повязан на шее – видно, что он торопился. Себастьян проходит в комнату и плотно закрывает за собой дверь. Мы с Марселем переглядываемся, не зная, что нам делать, мы даже не знаем, как давно он там стоит и сколько всего успел услышать.
– И в этом деле нет исключений, Адель. И я как никогда серьезен, Марсель. В моей практике такого было много. – Себастьян присаживается на стул у кровати и продолжает: – Существует несколько разновидностей амнезии. У Адель случай, связанный с психологическим состоянием пациента. Называется «психогенная амнезия». Она является симптомом диссоциативной реакции, при которой представления больного о самом себе и прошлом опыте отделяются от основного потока сознания.
Я непонимающе моргаю, и Себастьян по-доброму ухмыляется, но тут же становится очень сосредоточенным.
