Все будет хорошо, тихо повторяю я про себя. До конца в это не верю, но затыкаю скептика внутри и позволяю надежде пропустить эти слова через себя. Все будет хорошо. В конечном итоге все не может быть плохо бесконечно… ведь так?
Андре встречает меня удивленным взглядом:
– Что-то ты совсем рано, получил от ворот поворот?
Я усмехаюсь:
– Можно и так сказать.
До конца вечера мы работаем, не перекинувшись друг с другом ни словом. Лишь когда я закрываю клуб, замечаю, что Андре все еще никуда не ушел.
– У тебя вроде была назначена встреча или типа того?
– У меня было назначено любовное свидание, – хитро блеснув глазами, сообщает он, – я должен был сегодня накормить кое-кого в суши-баре, а потом отлично развлечься в постели.
Я закатываю глаза:
– Давай без подробностей. Тебя что, кинули?
– Ну почему же? Ты что, не любишь суши?
Я испускаю смешок:
– Терпеть не могу.
– Странно, я был уверен, что ты сжираешь их вместе с васаби и запиваешь бутылкой саке.
– Увы, Шерлок Холмс в тебе умер не родившись.
– Ладно, но все же мы могли мы заказать пиццу.
– Чувак, без обид. Но мне хватило твоей компании в течение дня. Вали уже…
Андре щелкает языком:
– Сегодня ночью я сплю тут. Кевин в курсе дела. Не только у тебя проблемы, засранец.
– И что же у тебя за проблемы? – тяжело вздохнув, спрашиваю я.
Андре небрежно пожимает плечами:
– Вернулся мамин хахаль, которого я год назад спустил с лестницы за то, что он избил ее. Честно говоря, я не особо уверен, что сегодня по дороге домой меня не пырнут ножом или чего хуже. Видишь ли, подыхать, как крыса, где-нибудь под забором мне совсем не хочется.
Я молча захожу в офис, беру свои чистые вещи и направляюсь в душ.
– Я сплю на раскладушке, ты можешь занять диван.
Андре хмыкает:
– Знаешь, я не ты. Так что можешь погладить меня по голове, постучать по спинке, вытереть мне сопли, ну что там еще делают, когда жалеют человека? Шепчут слова успокоения… о, как пример: заказывают пиццу! Причем, заметь, какой отличный пример! Я в отличие от тебя не злюсь, когда люди проявляют доброту, а тем более угощают двойным пепперони!
– А больше ты ничего не хочешь?
– Ну раз уж ты интересуешься, я бы не отказался от массажа ног. Ты как, владеешь тайской техникой? Впрочем, неважно, подойдет любой.
Он говорит это настолько серьезным и обыденным тоном, будто на самом деле интересуется у меня, могу ли я сделать ему массаж ног. Я не выдерживаю и начинаю в голос хохотать. Не помню, кажется, за последние три месяца я ни разу так не смеялся. Смех раскатывается по всей грудной клетке, выходит звонким, громким и безудержным. На глазах выступают слезы, воздуха начинает не хватать. Но, черт возьми, это так приятно. Это так потрясающе, что я чувствую, как напряжение потихонечку покидает меня, выплескивается наружу вместе с громким хохотом.
Андре подскакивает на месте и кричит:
– Я, мать твою, сделал это! Угрюмая задница Бодер умеет ржать! Ты абсолютно точно должен мне пиццу, тем более я видел, что Кевин оставил тебе сегодня конверт.
Андре начинает играть бровями и напевать песню Джеймса Брауна:
Я швыряю в него полотенцем:
– Заказывай две пепперони.
Я иду в душ – улыбка все еще играет на моем лице, а смешок срывается с губ: такого придурка я, конечно, давненько не встречал. Вода смывает с меня усталость, горячая, обволакивает все тело, согревая и унося с собой мои переживания. Пусть даже на пять минут. Но все равно после душа я чувствую себя заново родившимся. Я переодеваюсь и захожу в кабинет.
– Ну что, заказал пиццу?
– Да, будет через пятнадцать минут. Мы живем во времена, когда пицца приезжает быстрее полиции.
Андре сидит перед телевизором и смотрит новости. По TF1 показывают Жан-Поля де Флориана. Сукин сын с умным видом кивает ведущей, и его губы расплываются в ублюдской улыбке.
– Спасибо, я обязательно передам ей ваши слова поддержки. Вся моя семья очень ценит ту моральную помощь, которую подарили нам люди. Моя дочь чувствует себя с каждым днем все лучше и лучше. Супруга носится с ней, сын тоже решил прекратить обучение в Итоне, чтобы помочь ей и семье. Ведь самое главное – это быть с семьей, когда ты им действительно нужен. Все остальное неважно. Мы очень стараемся окружить Адель заботой и любовью. Это наш семейный долг и первая обязанность.
– Выключи на хрен этот ящик, – зло бросаю я.
Сам не замечаю, как напрягаю кулаки. Корочка на костяшках натягивается, отчего в руке больно стреляет. Нет необходимости просить Андре дважды, он тут же вырубает телевизор и с опаской посматривает в мою сторону.
– С тобой все в порядке? – тихо спрашивает он.
Я отворачиваюсь и ничего не отвечаю. Кто-то звонит в домофон, и Андре подскакивает:
– Пиццу принесли, сейчас заберу.
